Исповедь женщины, измученной обстоятельствами.

…Дорога без начала и конца. Дневник Малки Радель.

Пурков посмотрел на часы, потом выглянул в окно. До обеда оставалось ровно час, до прихода Рахили почти полчаса. Самое время читать! Он вышел на балкон, сел на глубокое пляжное кресло и углубился в текст…

14-20 июня 1941 года.

---------------------------------------------------------------------------------------------------------

«…Ну вот и долгожданная командировка! Ура!! Я вот только пять минут назад, как угорелая, выбежала из кабинета главинженера Абрама Григорьевича Танкилевича, с подписанным командировочным предписанием и сразу же ринулась в бухгалтерию за деньгами. Ещё раз ура-а-а!! Еду на месяц в Новый Афон, в Абхазию, с группой «Метропроекта»! Как говорит моя лучшая подружка Хеся Раевская: «Лучше жариться месяц в Гагре, чем на работе говорить о подагре». Вполне точно! Женские разговоры о болезнях и детях в нашем Главке просто обрыдли до омерзения. От моего Главка «Метропроект», стоящего на Куйбышева дом 3, до дома 4, расположеного на Малом Кисельном переулке - идти неспешным шагом всего двадцать минут. За это время я успеваю подождать у подъезда вечно опаздывающую и ругающуюся с соседкой - злыдней Хеську, подтянуть фильдеперсовые чулки-«паутинка», поздороваться с сосредоточенно задумчивым Сашей Менакером, курящим на балконе и смотрящим вниз, подкрасить кусочком мела белые парусиновые туфли и быстро выкурить ароматную папироску «Дерби». Через секунду, ужасно хлопая тяжелой филёнчатой дверью, вылетает из соседнего подъезда Раевская, нервно поправляя на голове огненно рыжую шевелюру, её гордость и красу, чмокает громко меня в щёчку, обдавая запахом зубной пасты «Санит», и мы вместе, как обожженные кипятком бежим по Рождественке в контору. Уу-ух, как бежим! Конечно же, бежим то быстро, но не забываем и на проходящих и проезжающих мужичков посмотреть! Из-за этого факта Хеська страшно переживает, утверждая, что нам обоим придётся после смерти медленно гореть в аду, как потенциальным изменщицам и не видать нам счастья в семейной жизни! Зануда! Всё это, без сомнения «собачья брехня», как говорит моя бабушка Злата Моисеевна, мамина мама, недавно приезжавшая ко мне погостить из Гомеля. Как недавно выяснилось от бабушки, нашими соседями в Гомеле долгое время были Кримкеры, дочь которых Эмма Каганова сейчас выбилась в большие люди: получает спецпаёк из спецраспределителя на Грановского и живёт в отдельной квартире на Моховой с каким - то комиссаром гозбезопасности по фамилии Судоплатов! Вот везучая! Мы же с Хеськой, как считаем: самые настоящие, совершенно несчастные две молодые дуры, которых заманили длинным рублём из Харькова в проклятущую Москву. Потом оставили здесь прозябать, без устали ходя по улицам и смотря в витринах магазинов плакаты Бограда и Миллера, с рекламой крабов, осетровой икры и чавычи. С Хеськой, мы осенью 29 года поступили в Харьковское художественное училище, а потом, закончив его «на отлично», так же вместе пошли в Политехнический институт, на архитектурный факультет, которым руководил знаменитый академик Серафимов. А потом…А что было потом?! Точно! Потом, весной 36 года, на последнем курсе института, к нам приехал из Москвы сам Алексей Николаевич Душкин, вербовать нас, молодых, бестолковых и по-чудному, по-провинциальному одетых в креп-жоржетовые и крепдешиновые цветастые платьишки. Сейчас Душкин, у-у-уу, Бог! Нет не Бог, бери выше! Главный архитектор «Метропроекта» - это звучит гордо! А я с Хесей только рядовые проектировщики – маленькие, такие трудовые лошадки, пони, короче говоря! Станции метро «Кропоткинская» и «Площадь Революции» его, Душкина, сам проектировал, сам и премии получил, а другим кукиш с маслом. А нам, когда мы оформились на работу в 36 году, совсекретно поручили проектировать дурацкий подводный тоннель под рекой Амур, недалеко от Хабаровска, по заказу и распоряжению Генштаба РККА. Начальником проектной группы всевысочайше назначили ведущего инженера-строителя Главка Якова Григорьевича Лихтенберга, лысого такого невзрачного нудного мужичонку, который нас с Хеськой просто ненавидел за «головотяпство, очковтирательство и комчванство». У-у-у, зверь!! Через год мучительных сидений нашей группы за кульманом, мы выдали готовый технический проект подводного тоннеля, протяженностью 7198 м, предназначенного для однопутного движения железнодорожного транспорта по Транссибирской магистрали по направлению к Владивостоку. Вроде как его сейчас уже заканчивает строить тоннельный отряд № 4 НКПС. Это была наша первая ответственная работа. Я с Раевской за этот проклятущий проект получили ордер от Моссовета на две крохотульки-комнатульки на Малом Кисельном. Второй этаж без балкона! Просто можно сойти с ума! Бельё сушим в коридоре коммуналки! Кошма-а-ар! А наши новые французские лифчики фирмы Kestos, купленные по случаю у музыканта Бронислава Каминского из джаз-оркестра Эдди Рознера, ворует сволочь Верка-лифтёрша по ночам, а после продаёт втридорога на Тишинке! Ух, поймаем, на куски порвём кухаркину дочь!

…. Я через неделю уезжаю в рай…А Хеська… Хеська будет медленно коптиться всё лето в душном кабинете в обнимку с кульманом, а я еду, на зависть коллегам на море! Еще раз, ура! Выезжать надо 20-ого июня, в пять утра, а уже 22 –ого вечером буду в Сочи. Меня направляют в командировку на строительство однопутной железной дороги от Адлера до Сухуми с восемью тоннелями на всём протяжении. Начальник наш, Душкин, уже в апреле предусмотрительно направил первую группу «Метропроекта» для геодезической съёмки местности и срочных топографо-геодезических работ на участке Новый Афон – Нижние Эшеры, в целях обоснования проектной подготовки строительства железнодорожной ветки и порталов тоннелей. Задание мне дали, на мой взгляд, несложное. Привязать месторасположение порталов тоннелей к местности, разработать схемы дренажных каналов, для отвода грунтовых вод и внести рацпредложения по расчёту устойчивости оползнеопасных склонов и откосов, а также опорных стен, взаимодействующих с грунтом в сложных геологических условиях. Учитывая, что предыдущая геодезическая группа «Метропроекта» сделала необходимые геолого-литологические разрезы участков местности, где будет вестись строительство железной дороги, то предполагалось, что с этой последующей проектной работой мы спрпавимся за один-полтора месяца. По совету Душкина, я с тремя командированными в Абхазию, взяла только летние вещи. А как же иначе! Даже заняла триста рублей у чинуши Добржинской на американский купальный костюм Munsingwear из кордуры, привезенным её мужем, переводчиком НКИДа из командировки в Нью-Йорк. Ей коротконогой и толстозадой, этот прекрасный костюмчик, в красную полосочку, не подошёл, и она долго ходила по отделам с просьбой купить его за сносную цену. Подошел сей шедевр только мне, чем я, собственно говоря, очень горжусь. Правда на этот костюм у меня не было денег и пришлось выклянчить у Ядвиги Добржинской его с рассрочкой на три месяца. Ерунда! В конце лета отдам деньги зануде, зато сколько будет завистливых взглядов на пляже! И не пересчита-а-ать!

…Стоя рано утром на перроне Курского вокзала с небольшим коричневым саквояжем American Tourister, торжественно подаренным мне накануне отъезда, моим новым ухажёром Костиком из ТАСС, я нервно ёжилась от совсем нелетнего московского ветерка и куталась в палантин. Духи Ambre Antique от COTY, героически добытые мне Хеськой у львовских поляков-эммигрантов, источали по всему перрону нежный аромат. Поправив только вчера сделанную прическу «пикабу», как у моей любимой актрисы Вероники Лейк, я посмотрела на себя в зеркальце и решила, что постоянные мои синяки под глазами могут исчезнуть только после отдыха на Кавказе. А где же ещё?! Заворожено смотря, как грозно пыхтя и обдавая густым паром пассажиров и провожающих, к вагонам подходит магистральный паровоз, я с тревогой думала о том, что Раевская безнадёжно опаздывает. Ух, до чего несобранная особа, просто выть от таких подруг хочется! Посмотрев на ручные часики, врученные год назад мамой на день моего двадцатичетырёхлетия, я с болью в сердце осознала – провожать меня никто не придёт…Эх, никому я оказывается не нужна - ни Костику, не Раевской. Ну ладно, приеду – каждому воздам по заслугам! Предъявив старому усатому, постоянно ворчащему проводнику в синем кителе, усыпанному перхотью свой билет, я прошла в вагон, нашла своё купе №18, положила чемодан в нишу под сиденье и обессилено плюхнулась на откидной стульчик. Проводник, натужно кряхтя и прихрамывая на левую ногу, неторопливо прошел вдоль коридора, громко выкрикивая: «Отправляимси-и-и, отправляимси-и-и, господа-товарищи, соблаговолите покинуть вагон!» Я повернула голову, всматриваясь через окно, в натянуто озабоченные лица провожающих, пытающихся сказать через стекло нечто важное сидящим в вагоне, и неожиданно увидела…Костика с неизменной модной сигаретой «Тройка» в зубах. Раздался протяжный гудок паровоза, состав внезапно дёрнулся, потом еще раз и быстро - быстро набирая скорость, поехал вдоль перрона. Костик, как всегда одетый в прекрасно сшитый двубортный темно-синий костюм и серую шляпу «борсалино», расталкивая людей, бежал за поездом с выражением испуга на холёном породистом лице и одновременно пытался мне махать на прощание правой рукой…Наивный Костик…К таким женщинам как я никогда не опаздывают, это тебе надо было знать до нашего знакомства…Ну всё…До свидания, Москва!

20-24 июня 1941 года.

---------------------------------------------------------------------------------------------------

…О, Боже! Ну какое хамство! Уже вторые сутки не сплю! Безумно мучаюсь от страшного амбре, состоящего из смеси тошнотворного запаха портянок, папирос «Казбек», гуталина, тушенки, одеколона «Тройной» и духов «Ландыш серебристый»! Со мной в купе уютно и по- военному размашисто устроились два молодых пограничника, изрыгающих на меня мутные потоки дешёвых идиотских комплиментов, и ежечасно приглашающихся выпить «за Родину» дешёвой водки и ликера «Шартрез». Ко всему прочему, четвёртым участником нашей купейной драмы оказалась пожилая врач-окулист Леокадия Самойловна, с ног до головы облитая «Ландышем серебристым» и постоянно жующая домашние припасы, от души приправленные чесноком и киндзой. Через три часа, едва отъехав от Москвы, пограничники, нажравшись водки и закусив тушёнкой, счастливо отправились в тамбур дымить «Казбеком». А я, скромненько разложив купленные в «Кулинарии» на Кирова жаренные «Московские» котлеты, варёные яйца и присланную из Гомеля мамой мою любимую домашнюю еврейскую колбасу, купленную в штэтле у знаменитого на все окрестности мясника Нахмана Лазаревича, села завтракать. Промчавшись почти без остановок до Воронежа, мы поменяли паровоз и на утро следующего дня уже были в Ростове. Пограничники купили целое ведро варёных гигантских раков, шесть бутылок пива «Портер» в грязном приквокзальном буфете и счастливые ушли пировать в соседнее купе к ехавшему от Воронежа капитану-лётчику…Практически все оставшиеся часы, которые мы с Леокадией провели вдвоём в купе, я провела спокойно. С трудом вечером открыв окно, и основательно проветрив купе от крепкого запаха мужского пота и дешёвого одеколона, я заснула мертвецкм сном и проснулась только от крика проводника, стучащего в соседнее купе:

- А хто просил разбудить в Туапсе?! Ась? Граждане-товарищи, подъезжаем, извольте на выход – стоянка 15 минут.

…Я посмотрела на часы – было почти 4 часа дня. Ярко светило кавказское солнце, вокзальные торговки громка крича, зазывали из вагонов пассажиров отведать домашней снеди и фруктов, а около мороженщицы с большой тележкой, скопилась огромная очередь желающих охладиться. Здравствуй, Кавказ! Почти доехала! До конечного пункта «Сочи» оставалось плестись по однопутке еще почти три часа вдоль изумительного черноморского пейзажа, открывающегося прямо из окна поезда. Настроение прекрасное, хотя и немного болит от страшной духоты голова. Выпив сельтерской из нагретой бутылки, я мельком взглянула на быстро прошедших мимо нашего купе двух озадаченно хмурых милиционеров, в сопровождении проводника, который что-то им пытался объяснить. Я, отогнув край оконной шторы, посмотрела на перрон и увидела, что со стороны главного здания вокзала, около огромного плаката выстроилась достаточно большая толпа разнокалиберного народа, яростно жестикулирующего и судя по искаженным лицам громко орущего. Тем временем поезд тронулся и разгоряченная гоп-компания осталась позади…Через пару минут в купе непривычно тихо вошли двое пограничников с серыми осунувшимися лицами, за спинами которых маячила плачущая врач Леокадия, растиравшая крупные слёзы по дряблым щекам.

- Война, детонька, война началась, с проклятым германцем, чтоб ни дна ему не покрышки! – громко всхлипнув, сказала Леокадия и зашлась в истерическом плаче. – Ох, госпыди-и-и! Да что же теперь делать то?!

От такой необычной «новости» у меня просто отвалилась челюсть и сразу ослабли ноги. Я как подкошенная села на лавку, толком не понимая, что в этой ситуации принято делать; орать, плакать, возмущаться, а может просто молчать?! Пограничники сев на свою половину напряженно молчали, уставившись в одну точку. Леокадия, улёгшись на свою верхнюю полку, периодически продолжала причитать, перемежая свою речь крепкими выражениями…Да-а-а-а…Вот тебе бабушка и Юрьев день! Точнее вот тебе и командировочка с купанием в Чёрном море! Кошмар! Прекрасно понимая, что пока никаким боком меня начавшаяся война не задевает, и от места событий нахожусь крайне далеко, я немного повеселела и пришла в нормальное расположение духа. Так мы молча доехали до Лазаревской, на которой, судя по скоплению народу проходил митинг. Выйдя из вагонов, пассажиры, с убитыми страшной новостью лицами стали подходить к минтингующим. Подошла и я, встав скромно в сторонке и с интересом слушая как оратор, толстый маленький армянин в белом чесучовом френче и сдвинутой на затылок фуражке, громко призывал «свернуть голову фашисткой гадине и раздавить прихвостней мирового империализма как последних шакалов». Тут внезапно раздался громкий пронзительный гудок нашего паровоза, и все пассажиры наперегонки побежали к вагонам…

…Приехав в Сочи, многие пассажиры с нашего поезда пошли сдавать и менять билеты, стараясь всеми правдами и неправдами попасть на ближайший отъезжающий поезд в Москву. Мы же, трое проектировщиков, ехавших со мной на поезде в Главное Управление строительства Черноморской железной дороги, и я, четвертая, командированная в Новый Афон, решили отправиться к местам назначения. Быстро нашли около вокзала ожидавший нас служебный серо-зелёный автобус ГАЗ 05-193 с табличкой «ЗакТрансСтрой» на переднем стекле. Предъявили командировочные предписания работнику Главка, сидящему вразвалочку рядом с шофёром, погрузили вещи, сели в автобус и в расстроенных чувствах поехали в Сухуми, в гостиницу «Тбилиси» на улице Орджоникидзе. Ехали почти три часа, основательно измучившись в пыльном и душном автобусе. По пути, правда, заехали в Гагры, в уже почти закрывающийся привокзальный буфет, и от души напились знаменитых вкуснейших лимонадов «Лагидзе». Приехав совершенно обессиленные в гостиницу, мы с ужасом увидели, что она стоит посередине тёмной улицы, без единого огонька! Кошмар! Спрашиваем в чём дело, где свет, чёрт побери?! Выбегает полоумная администратор-грузинка и, уперев руки в бока, категорическим тоном нам заявляет, что свет погашен в гостинице по распоряжению штаба ГО и начальника местного НКВД, в соотвествие с приказом из Москвы по введению светомаскировки. О, Боже! Ну какая-такая светомаскировка? Нас что – уже бомбят?! Плянули на всё и всех. Взяли ключи от номеров, поднялись на второй этаж, прошли в комнаты, занавесили одеялами окна и, включив свет, разобрали вещи, помылись и легли спать. Наутро выяснилось, что в этой гостинице проживает первая группа геодезистов из «Метростроя», которая должна была подготовить нам необходимый объём работ, а затем выехать после нашего приезда в Москву. Ко всему прочему мы с изумлением узнали, что Главное управление строительства тоннелей ЧЖД находится в Гудауте, а Главк по строительству железной дороги в Сухуми. Наутро я, как руководитель группы командированных, для выяснения обстоятельств, встретилась с инженером-строителем Милешко, который рассказал мне об окончании топографо-геодезических работ и отдал три большие папки необходимой для проектных работ документации. Просидев целый день в душной комнате гостиницы, я убедилась, что подлец Милешко в течение двух месяцев весьма удачно вводил в заблуждение московское начальство «Метропроекта» и тбилисское «ЗакТрансСтрой». Особую тревогу у меня вызвала привязка будущих порталов тоннелей № 11 и 12 к рельефу местности, и их расположение на Мюссерском горном кряже. Проектной работы оказалось гораздо больше, чем первоначально предполагалось, так как из-за плохих карт местности (еще 1912 года, скопированных с карт Генштаба царской армии!), ни один из порталов тоннелей, запроектированных в Москве, в натуре не попадал в нужное место. Все чертежи порталов тоннелей пришлось проектировать и рассчитывать заново. Тем временем, через два дня, позвонив из Главка в Москву, в «Метропроект» и кратко изложив Душкину состояние текущих дел по участку строительства Адлер-Сухуми на ЧЖД, я честно сказала, что сроки моей командировки необходимо увеличить. Душкин. Долго молчал в трубку, натужно сопя, потом, наконец - то, выдавил:

- Я Вас, товарищ Радбель, назначаю руководителем проектной группы «Метропроекта» по осуществлению авторского надзора за строительством планируемых объектов на ЧЖД от Адлера до Сухуми. Соответствующий приказ по Вашему назначению сегодня вечером будет отправлен в Сухуми телеграммой за моей подписью…Работайте смелее, напористее....Не тушуйтесь перед мужчинами…Вашим непосредственным начальником на месте будет товарищ Цатуров, начальник строительства Черноморской железной дороги. Зовут его Александр Тигранович, очень компетентный и чрезвычайно ответственный товарищ. Закончил в 30- ом году Московский Институт Инженеров Транспорта, 11 лет уже на строительстве желдоробъектов. В случае появления каких-либо трений со строителями, смежниками и поставщиками стройматериалов, обращайтесь непосредственно к нему. Необходимые денежные средства и документы по продлению командировки мы вышлем. Получите деньги в Госбанке. «Метропроект» пока, временно эвакуируется в Куйбышев – это приказ наркома товарища Кагановича.

…На следующий день, проснувшись, почти в пять часов, я быстро успела привести себя в порядок сходить позавтракать на первый этаж гостиницы, и к шести выйти к подъезду, где меня ждала «эмка» с водителем.

- Здра-а-асьти! Меня Митрофаном зовуть! Куды ехать то, а, товарищ Радбель – спросил меня сонным голосом пожилой шофёр из Гудаутского управления строительства желдороги и тихо в кулак зевнул.

- Здравствуйте, Митрофан! Зовите меня Малка Иосифовна, не надо по фамилии. Хорошо? Так…Сейчас сначала едем в Алахадзы, на участок № 27, там, где стройка сворачивает на начало Мюссерского хребта. Потом, если позволит время, заедем в Гантиади, посмотрим, что там с взрывными работами, есть ли отклонения по топографии. Если не будем успевать к вечеру доехать до Сухуми, то переночуем в Гагре, в гостинице «Гагрипш». Всё ясно, надеюсь?!

- Эх, тудыт твою налево! Дык, шо, цельный день придёться телепать по стройкам? А как же роздых, а?! Товарищ Радбель, мне вот в конторе зараз, Мильман сказал шо вы, тока чуток посмотрите на тоннели и усё, сразу в обратку, на Сухум. А шо выходит? Я …

- Кончайте идиотские дисскусии, Митрофан! Ваше дело сидеть за рулём машины, не мешайте работать, иначе придётся Вас как саботажника привлечь к ответственности! – рявкнула я, окончательно потеряв терпение от нытья склочного водителя. Сев в машину, я тут же открыла все задние окна, устроилась поудобнее и прикорнула…

…Все участки строительства от Гантиади до Алахадзы у меня после предварительного беглого осмотра вызвали тихий ужас, переходящий в истерику. На стройке хронически не хватало всего: рабочих-путейцев, шоферов, инженеров-строителей, компрессорных станций, шанцевого инструмента, грейдеров, эскваторов и обычных тракторов. Половина имевшихся тракторов СХТЗ-НАТИ, бульдозеров КБП, эскаваторов МК- II, грейдер-элеваторов и прицепных колёсных скреперов стояли сломанные, ожидающие срочного ремонта. Гудронаторы, кусторезы и канавокопатели американского производства, купленные год назад за золотовалюту, просто ржавели под открытым небом, так как не было специалистов, способных разобраться в импортной технике. На некоторых путевых участках, шпалы и рельсы укладывались на глинистый грунт без предварительного балластного мелкогравийного слоя, что позволяло приодически идущим дождям размывать проложенную магистраль, делая её потенциально опасной для движения транспорта. После проведенных мной лично теодолитной, тахеометрической и фототеодолитной съёмок на этих предгорных и равнинных участках, я пришла к выводу, что имеют место значительные отклонения от первоначального проекта, из-за которых могут обвинить во вредительстве и саботаже желдорработ. Примерно к полвосьмому вечера, совершенно обессиленная от хождения по вязким глинистым ухабам (хорошо, что захватила по совету бывалого инженера Танкилевича с собой калоши и резиновые сапоги!!) я села в машину к Митрофану и тихо сказала:

- Ну всё…на первый день хватит…поехали в «Гагрипш».

Митрофан завёл двигатель, и мы тихо поехали по грунтовой дороге, пока не выехали на Гагрское шоссе и погнали в город. Я, свернувшись калачиком на заднем сиденье, быстро заснула…Внезапный визг тормозов, и резкая остановка так испугала меня, что я, быстро вскочив с теплого сиденья, тараща и хлопая глазами как сова, уставилась на шофера.

- Тю-ю! Лихоманка тебя задери!!! Ох, скаженная...ох, шебутная, сволочь! Под колёса бросилась, шалава! Побежал я, товарищ Радбель, дуру полоумную, с бампера снимать, щоб ни дна ей не покрышки, во! – Митрофан добавил еще пару нецензурных выражений, рывком открыл дверцу «эмки» и выйдя на ночное безлюдное шоссе нагнулся перед машиной…Через минуту он на руках принёс безжизненно лежащее девичье тело, одетое в тёмно-лиловое крепдешиновое платье, открыл правую переднюю дверь, положил жертву аварии на сиденье и только тогда пробормотал:

- Вроде как двошит, испужалась, тока и всего…Не попала под удар, слава Богу…Еду под 80, тока сподобился правый поворот делать, вдруг эта…сопливая выскакиват из кустов с поднятой вверьх рукой. Тьфу, дура! Затормозил, куды же деваться то, ушел малость влево, на обочину, да-а-а…Ладно, чаво таперича то гуторить, зараз ехать надо!

Девушка вздрогнула от голоса шофера, заворочалась, громко застонала и вполне обычным, будничным тоном спросила:

- А-а-а я жжи-ва-а-а-я-а да?! Я так испугалась, думала всё, насмерть…

Тут она закрыла ладонями лицо и, подвывая, запричитала:

- Я тут на отдыхе была в пансионате «Колхида» с мужем, политруком-пограничником! А после 22 июня, он позвонил из почтамта в Москву и ему сказали срочно прибыть в Главкомат. На вокзале Григорию сразу дали билет и он уехал. Я побежала в кассу, чтобы купить билет до Харькова, к маме поехать, но в кассе сказали: «билетов на это направление нет, и не будет». Тогда собрала вещи, ушла из пансионата и решила добраться до Сочи на машине, а уже там, как-нибудь купить билет до Харькова. Стою на дороге с чемоданом уже четыре часа. Машин почти не было, да и те, которые проезжают не останавливаются. Ну вот…решила проголосовать в очередной раз…чуть под машину не попала…

Я внимательно прислушивалась к рассказу девушки и у меня возникало смутное ощущение, что я уже где-то слышала этот голос…Ну конечно же! Как я сразу её не узнала! Это медсестра Ханка Меламедман, дочь Валентины Ароновны, старинной подруги моей мамы! Ханка почти пять проработала в Харьковской школе-клинике дефектолога Ивана Афанасьевича Соколянского, специалиста по сурдопедагогике, учила слепоглухих детей немецкому языку по особой методике.

- Ханка, фейгалэ! Хевейну шалом алейхем! – взвизгнула я от радости и, перекинувшись через кресла громко, взасос поцеловала «жертву наезда» в мокрую от слёз щеку. Ханка же, совершенно потрясенная наездом, а потом неожиданной встречей со мной, впала в совершеннейший ступор и только громко всхлипывала, растирая слёзы грязными руками…Приехав в совершенно пустую гостиницу, я заплатила из казённых денег за двухместный номер, затащила Ханку вместе с чемоданом в комнату, а потом спустилась в буфет, купила бутербродов, отдала их Митрофану, вынужденному ночевать в машине, и только тогда побежала обратно. Света в гостинице не было. Ходили по номеру со свечкой. Перекусив наспех снедью из буфета, мы помылись под холоднющим душем и легли в постель. У-уф-ф! Ну и болтушки мы оказались! Говорили почти до трёх ночи, потом заснули. Наутро, отдав часть своих личных денег Ханке, я посадила её на идущую в Сочи гостиничную машину-пикап, распрощалась и передала записку Валентине Ароновне.

24 июня-31 июля 1941 г.

-------------------------------------------------------------------------------------------------------

…Я уже почти неделю езжу по объектам! Большое спасибо Цатурову, хотя бы он, как то помог навести порядок на строительных участках желдороги, обеспечить геодезически-маркшейдерские работы, разобраться в текущей проектной документации и организовать наш убогий командировочный быт в сухумской гостинице. Времени совершенно не хватает. Ужас! За неделю я так и не дошла до моря, хотя постоянно, из-за дня в день езжу на «эмке» с Митрофаном вдоль него и любуюсь его изумрудными переливами на ярком солнце. Руководитель первой проектной и геодезической группы Б. В. Грейц сдал мне дела и счастливый уехал в Москву вместе с женой. Я же осталась одна вместе с недостроенными тоннелями, привезенным из «Метропроекта» геодезическим оборудованием и инструментами, коллективом строптивых мужчин и полной неизвестностью впереди. Все мои предыдущие планы по спокойному отдыху и ровному, шоколадному загару исчезли в одночасье. Особое беспокойство, мне стали доставлять сводки СовИнформбюро, которые с методичной настойчивостью передавались из тарелки громкоговорителя, установленной в холле нашей гостиницы. Говорили много, совершенно непонятно о каких-то «боях с переменным успехом восточнее столицы БССР Минска», что, по сути, указывало на оккупацию врагом половины республики. Где сейчас мама, что с ней, осталась ли она в Гомеле или эвакуирована – все эти вопросы висели в воздухе и требовали разрешения. Пытаясь как то узнать судьбу мамы, я напросилась на приём к Цатурову, под предлогом решения вопросов о строительстве порталов тоннелей №13 и 14 в Новом Афоне, и, улучшив минуту, без обиняков попросила Тиграныча по ВЧ связаться с Минском. Цатуров довольно долго тёр до синевы выбритый подбородок, потом взял небольшую книжечку со списком совсекретных телефонов номенклатурных товарищей, набрал требуемый номер. Раздались долгие гудки, потом напряженная тишина, и наконец…голос телефонистки: «Абонент не может ответить, нарушена связь». Цатуров, молча положил трубку и, потеребив щёточку усов над губой, глухо сказал:

- Ничего не понимаю… Думаю или кабель телефонный нарушен из-за бомбёжки или, что ещё хуже, в город вошли немцы…Вот так…Вечером в сводке Левитан должен сказать, какие именно города наши войска «оставили»…Вы уж меня извините, Малка Иосифовна, неприятные известия не должны сказаться на результатах Вашей весьма ответственной работы. Вы понимаете, о чём я говорю?

- Да, понимаю, товарищ Цатуров, очень хорошо понимаю… Спасибо Вам за содействие… Я пошла…

… Через месяц напряженной работы, которая быстро стала рутинной и довольно скучной, вдруг выяснилось, что наша группа «Метропроекта» остаётся на строительстве ЧЖД на неопределённое время. Узнала я об этом случайно, присутствуя на очередном совещании в Гудауте. Цатуров, поздно вечером распустив всех присутствующих по домам и гостиницам, попросил меня остаться, чтобы коротко сообщить мне одну новость. «Новость» оказалась просто ошеломляющей! Буквально утром, звонил Цатурову главный инженер «Метростроя» Абрам Григорьевич Танкилевич, который просил передать мне распоряжение наркома НКПС о продлении нашей командировки в Абхазии на неопределённое время, вплоть «до особого распоряжения». А теплые вещи то мы не взяли!!! Я срочно утром позвонила в Главк, попросив соединить меня с Раевской, которая следила за моей квартирой и имела ключи от неё. Продиктовала ей список тёплых вещей и обуви, которые она мне передаст ближайшим поездом в Сочи. Так поступили и другие сотрудники «Метростроя». И, о, счастье! Автобус, который возил строителей, поехал в Сочи и привёз нам посылки с вечернего экспресса. Теперь мы стали смотреть немного поуверенней в будущее. А сегодня вечером случилась беда. Воздушный налёт! Первый и, наверное, не последний, как я думаю! Сначала, как нам сказали разместившиеся рядом с гостиницей зенитчики, прилетел самолет-разведчик, и долго надрывно гудя в небе над Сухуми, летал невидимый над облаками.

- Ну всё, робяты, жди гостей, скоро пожалують, сволочи! – посмотрев в небо, хрипло прошептал красноармеец, затянулся цигаркой и выжидательно посмотрел на нас, стоящих около батареи. – Эх, гражданы отдыхающие, тикайте вы отседова подальше, Христом Богом прошу, пока всех вас в братскую могилу не закопали.

И точно, не ошибся усатый зенитчик. Через три часа, когда мы за столом в буфете гостиницы хлебали харчо, раздались жуткие, вытягивающие душу, звуки ручной сирены. Мы побросали ложки, вилки и опрометью бросились в вырытый под огромной айвой трёхнакатный блиндаж, с фанерной табличкой «Бомбоубежище», висящей на ветке дерева. А уже через минуту посыпались бомбы, судя по разрывам небольшие. Выйдя через полчаса после налёта из блиндажа, все грязные, в земле, мы с ужасом увидели распростертое тело инженера Анжелы Ростомян. Ростомян работала в строительном Главке в Гудауте и приехала только сегодня утром на совещание. Она стала первой жертвой среди близких нам людей, но, увы, не последней.

…Похоронив Ростомян на армянском кладбище в Сухуми, среди древних, усыпанных сложной витиеватой резьбой хачкаров, мы, совершенно подавленные такой нелепой смертью нашего коллеги, пошли обратно в гостиницу. А уже через час за мной приехала машига и я с Митрофаном помчалась к участку строительства тоннелей № 11 и 12 на Мюссерском горном кряже. Вечером, приехав в Сухуми на совещание всех работников служб и подразделений ЧЖД, на котором председательствовал Цатуров, мне пришлось узнать много нового о начале строительства этой магистрали.

…Опыт первоначального строительства отдельных участков ЧЖД на перегонах Гали-Очамчира и Поти-Цхакая-Гали, говорил о том, что из-за пересечения магистралью множества водных потоков, начиная от больших кавказских рек (Ингури, Гумиста, Бзыбь, Кодори, Мзымта), десятков средних и малых, возникало огромное количество проблем технического порядка. Увеличиваясь после ливней и таяния снегов в горах, реки, приносили немало бед и разрушений, сводя на нет тщательно уложенные насыпи и опоры для мостов. Кроме того, из-за слабых грунтов и больших размывов при паводках, приходилось множества инженерных сооружений создавать с глубоко заложенными фундаментами или свайными и кессонными основаниями. ЧЖД строилась в сложнейших геологических условиях, проходя, на значительном протяжении, районы больших оползней (три сухумских, два афонских и три петропавловских). Я с Митрофаном, проезжая по шоссе из Сухуми в Гагру, постоянно видели вынесенные оползнями к пляжу и в море опоры железнодорожных мостов дореволюционной постройки, бывшего общества Черноморской железной дороги, а также брошенные из-за невозможности сооружения подходов тоннели и высокие опоры моста на реке Бзыбь. Вилели мы и брошенные, совершенное заросшие травой и ежевикой дореволюционные свайные сооружения и тоннели в Старой Гагре и в начале Мюссерского перевала, недалеко от реки Ряпш, в так называемом, Третьем ущелье. Опыта современного строительства и даже проектирования противоопозневых сооружений у «Метростроя» и железнодорожников не было. Многие технические решения по сооружению мостов, тоннелей и порталов тоннелей принимались на месте, уже в ходе строительства, на основании интуиции и простой смекалки инженеров. И надо сказать на ЧЖД рождались уникальные, надежные сооружения, которые выдерживали ливневые потоки горных рек, смерчи и грязевые сели.

...Надо сказать, что вменяя в заслугу Цатурову и его команде единомышленников строительство будущей магистрали ЧЖД Адлер-Сухуми, которое зачастую велось на высоком нерве и героических усилиях отдельных бригад, всё же досадные оплошности и недостатки у местных инженеров-путейцев постоянно присутствовали. Замечая и указывая на эти нелепые недостатки, я подвергалась беспощадной ответной критике людей, часто некомпетентных и беспричинно озлобленных. Особенно буйствовали свежеиспеченные инженеры, вышедшие буквально вчера из стен институтов. Сегодня пришлось сцепиться с начальником участка Адзой Кодзоевым, осетином, плохо говорящим по-русски, который уже три дня (!) пытался заставить строителей забетонировать без опалубки (!!) дренажную канаву, ведущую от портала тоннеля к нижней части склона. Я почти полдня ходила в галошах, полностью измазанных мокрой глиной вдоль будущей трассы тоннеля №11. Как и всегда, в составе геодезической разбивочной основы, вдоль трассы тоннелей, должна прокладываться основная полигонометрия в виде системы замкнутых полигонов или одиночных ходов, расположенных между пунктами тоннельной триангуляции. Здесь же, из-за отсутсвия элементарных топографических карт подобные работы сделать с первого раза было практически невозможно. Более того, Радик Боярчук, наш инженер-геолог из «Метростроя», доверительно мне сказал, что строить железнодорожные тоннели высокой протяженности через синие глины и известняковые породы Мюссерской горной гряды, расположенной между горными реками Бзыбь и Мчишта, полное безумие и авантюра. Вот почему, правда, это известно только очкастому, небритому Радику, а не начальству в Москве?!

1июля -17 сентября 1941 года.

----------------------------------------------------------------------------------------------------

…Проснувшись рано утром, почти в 5 часов, от громкого звона будильника, я с трудом протёрла глаза и пошарила рукой на прикроватной тумбочке. Мне вчера Цатуров и его зам Погосян, убедительно попросили перевести сопроводительную техническую документацию на немецкое горнопроходческое оборудование, закупленное и доставленное в Абхазию в апреле этого года. Это просто какой-то кошмар, а не работа! Буквально вчера я сидела до 2-х ночи и рассчитывала температурно-влажностный режим функционирования тоннелей № 13 и 14, с учетом геологического строения грунтов, глубины залегания водоносных слоёв и строящихся дренажных отводов. Длина по проекту тоннеля № 14 ровно 1796 метров! Не шутка! Все мои попытки доказать Цатурову, что сооружение абсолютно любых тоннелей ведётся по намеченным циклограммам, обеспечивающим заданную скорость проходки, натыкаются на непонимание и на шапкозакидательство. А теперь ещё и этот перевод…Отказаться нельзя. Ведь кто знает, сколько здесь ещё мне придётся прожить и проработать. Немецкий в технической терминологии, я знаю очень прилично, так как наш архитектурный курс в Харькове, в институте, обучала настоящая немка, Грета Иогановна Гротте, соратница Карла Радека. Меня она, по каким-то только ей известным причинам, любила больше всего и часто ставила в пример Хеське и её воздыхателю, красавцу курса, кудрявому оболтусу Аристарху. Взяв из рук Цатурова два толстенных фолианта по полному техническому описанию немеханизированных горнопроходческих щитов с кессоном немецких фирм HerrenKnecht AG и ESEM, я робко спросила, к какому сроку нужен перевод. На что, вечно нахмуренный Тиграныч мне скупо сказал, что перевод есть, однако он сделан совершенно непрофессионально, без учета технической терминологии. И в данных мне папках, которые были по своей величине очень похожи на древнееврейские хасидские «Манускрипты Мёртвого моря», действительно оказался примитивный литературный перевод с немецкого, сделанный, по всей видимости, дилетантом. Засев за перевод после ужина в гостиничном буфете, разложив по всей моей крохотной комнатушке листы с чертежами и описаниями механизмов, я потихоньку стала вникать…Через два часа я уже понимала, как работают щитовые и платформенные домкраты, как устроены ножевые и опорные кольца горнопроходческого щита с кессоном. Ууу-уффф! Закончила я этот ужасный марафон только через неделю, напечатав текст на почти новой немецкой машике Kappei, выданной мне в ХОЗУ Главстроя ЧЖД пожилой секретаршей Ниной Терентьевной. Получив от Тиграныча премию в 300 (!!!) рублей и купив на неё новые кожаные коричневые туфли, фабрики «Пролетарская Победа», взамен полностью развалившихся, я была просто на седьмом небе от счастья! Ведь моя зарплата в 235 рублей, по каким - то причинам опять задерживалась, и в Госбанке на Приморском бульваре мне сказали, что перевода из Москвы от «Метростроя» нет. Хорошо, что еще кормят бесплатно, правда, не очень сытно. Но это всё ерунда. Я периодически хожу на огромный базар, ломящийся, несмотря на военную пору, всем чего душа пожелает, и покупаю там два стакана молока, которые сразу же выпиваю, ещё килограмм инжира и копченый сулугуни у бабки с волосатой бородавкой на носу. Бабка, скорее всего мингрелка или гурийка, стоящая на самом ходовом месте базара, на углу, сразу меня приметила, по-своему определив мой финансовый капитал. Бывая у неё практически ежедневно по утрам, до отъезда на стройучастки, в один из дней я была подвергнута лёгкому допросу.

- Пачиму всё одна ходышь красавица, а? Ти не из Сухума, да-а-а?! Ти эбраэли или из лахлухов?

Прекрасно понимая, что все эти вопросы, мягко говоря, далекоидущие, и преследуют одну цель - познакомить меня с неким мужчиной, я всяких обиняков сказала любопытной бабке:

- Нет, я не из курдских или грузинских евреев, я говорю на идиш, ашкеназка, живу в Москве. И вообще…я скоро уезжаю в Москву, к мужу. Спасибо, калбатоно, за сулугуни – очень вкусный!

И пошла обратно в гостиницу, не сколько не жалея, что отбрила любопытную торговку, возомнившую себя свахой. А в действительности…В действительности вся эта треклятая работа по строительству ЧЖД, с постоянным лазаньем по грязи, перепалками с инженерами и свовершенно непонятным будущем, совершенно меня выбила из привычной жизненной колеи. Думать о чем - то другом, кроме как возвращении в Москву уже не хотелось. Тем более не хотелось принимать постоянные идиотские ухаживания озверевших от недостатка женщин небритых и немытых строителей. Буквально вчера, идя по направлению к базару, я заметила, как за мной, буквально в пяти метрах, неторопливо бредёт всадник. Обернулась, вроде невзначай. И увидела…О, Боже, что я увидела! На лошади восседал настоящий двухметровый абрек, копия известного персонажа романа Чабуа Амирэджиби «Дата Туташхиа», рассказывающего о странных подвигах беспощадного мингрельского бандита из Зугдиди. Абрек был дочерна загорелый, с рыжей бородой «лопатой», закрывающей поллица в жутких сине-бордовых шрамах и надвинутой на брови белой смушковой папахе, сдвинутой чуть влево. Синяя черкеска с серебряными газырями, одетая поверх бордового бешмета, подпоясанная наборным ремешком, с огромным кинжалом, дополняли колоритный облик разбойника с большой дороги. Так, под конвоем цокающей копытами лошади и издающего булькающие гортанные звуки абрека, я прошла всю длинную улицу и свернула к базару. Выпив молоко у торговки, и купив большие ароматные груши, я вышла из ворот рынка и сразу наткнулась на абрека, сидевшего на лошади подобно изваянию, недвижимо державшему огромными волосатыми лапами уздечку. При моём появлении, абрек, вскинув вверх на редкость мохнатые брови, оскалил как обезьяна жёлтые кривые зубы и громоподобно рявкнул:

- Дила мшвидобиса, Цкалис-али! Рогор харт?

Надо заметить, что меня ещё в Москве знающие люди предупреждали, что здесь, в Абхазии, Сванетии и Мегрелии, до сих пор принято красть невест, независимо от их социального и имущественного статуса. Судя по взгляду наглого абрека, буквально сверлившего своими похотливыми глазами мою фигуру в фиолетовом крепдешином платье, он был настроен именно на моё похищение. Пришлось разворачиваться, наплевав на то, что я опаздываю к ждущей меня у двери гостиницы машине, и бежать обратно на рынок к стоящему около будки сапожника в белом кителе милиционеру.

- Товарищ милиционер! Товарищ старшина!! Этот страшный абрек, этот подонок со шрамами хочет меня украсть!! А я…

- Вай ме! Какой-такой абрэк-мабрэк?! Кого хочит украст?! Пачиму крычим?! – Оторопело зачастил милиционер, оторвавшись от разговора с худосочным сапожником-армянином, который старательно надраивал ему сапоги. Потом вынул из кармана кителя платок и стал усердно протирать им свою загорелую вспотевшую лысину. Закончив эту работу, он недоуменно выкатил свои миндалевидные восточные глаза, крякнул для острастки, подкрутил вислые усы и, надев фуражку, бескомпромиссно сказал:

- А докумэнты имеем, увамаемая, а!? Прэдъявите, пижалуйста!

Вынув из сумки паспорт и командировочной предписание на бланке НКПС, я протянула документы основательно вспотевшему старшине и, содрогаясь от душившего меня бешенства, заявила:

- Между прочим, я Вас, товарищ милиционер, просила спасти меня от бандита, а не проверять документы, тем самым оказывая мне категорическое недоверие!! Может Вы всё- таки посмотрите на эту страшную рожу, которая меня сопровождает на лошади от гостиницы до рынка?

…Через пару минут, старшина, весьма недовольный, что его оторвали от привычного безделья, отдуваясь и пыхтя, пошел со мной к выходу с базара. Выйдя из ворот и осмотрев вправо, влево и прямо полупустую улицу, мы, к своему удивлению не обнаружили не лошади ни абрека.

- Цх-хх!! Вай ме!!! Такая красывая и сэрьёзная женьщина, а занымаетесь обманом! В слэдующий раз, когда Вам прыснытся лошад и бандыт в папахе, лучьше сто раз падумайтэ, чэм беспокоить прэдставитэля рабоче-крэстьянской мылиции!! Всё панятна, товарищ женьщина!?

- Нет, ничего не понятно! Был он, был!! На огромной каурой лошади, в папахе! Кстати…а кто такая, Цкалис-али?

- Ха-ха-ха! – Тряся огромным животом, довольно засмеялся «представитель рабоче-крестьянской милиции».- Цкалис-али, говорытэ?! Ха-ха-ха? А что, он так Вас назвал?

- Ну да, что-то типа доброе утро, Цкалис-али! А что - это слово, м-м-м-м, как бы так сказать, м-м-м, не совсем приличное?

- Нэт, савсэм, нэт! Очен дажэ прылычное! Так зовут у мингрелов богиню горных рек и ручьёв, которая имеет светлие длынные волосы, почти как у Вас! Эта был камплымэнт, настоящий такой гарячий кавказский камплымэнт! Ладно…идыте домой, нэ бойтесь. В случае чего, спросытэ у любого прахожего старшину Варлама Чочия, он покажет, где меня можно найти! Ясно!?

Я посмотрела на расхрабрившегося невысокого, пузатого милиционера и неожиданно для себя расхохоталась:

- Обязательно спрошу, товарищ Чочия, Вы и есть мой самый главный защитник в Сухуми!

…Смеётся тот, как известно, кто смеётся последний. Стремглав добежав до сидящего в «эмке» Митрофана и прыгнув с ходу в машину вместе с купленными грушами, я строгим голосом приказала шоферу ехать в Нижние Эшеры. Буквально вчера, там, при помощи взрывных работ, начали расчищать площадку для входа в скальную гряду, готовя место под горнопроходческий щит. К месту прокладки тоннеля уже полмесяца назад доставили немеханизированный горнопроходческий щит, намереваясь примерно за три месяца пройти первый отрезок, длиной около 400 метров. Приехав на участок строительства, и подойдя к стоящей на холме дощатой бытовке, я столкнулась с замечательным инженером-мостовиком Сергеем Петровичем Басовым, который болел малярией, пил хинин, но, тем не менее, работал по 14 часов в сутки.

- Добрый день, товарищ Басов! Когда намечаете закладку портала первого тоннеля в Эшерах?

- Здравствуй, Малка Иосифовна, коль не шутишь! Не будет никакой закладки портала тоннеля…Возможно скоро будем консервировать объекты на неопределенное время…Только не спрашивай почему и зачем…Вчера вечером пришло распоряжение из ЦУСТРОЙ НКПС, за подписью зама наркома Лифшица о приостановке прокладки тоннелей из-за отправки цемента на оборонительные работы по строительству укрепрайонов.

- Ничего не понимаю, Сергей Петрович! А как же Туапсинский цементный завод, который был нашим основным поставщиком, он то, чего нам не может отгрузить необходимое количество цемента?!

- А вот то и не может, что все цементные заводы Белоруссии и Украины потеряны, находятся на занятой немцами территории. Вот и решило начальство в Москве Туапсинский завод мобилизовать на поставку цемента для нужд обороны, а нам временно законсервировать объекты, вплоть до особого распоряжения. Вот, правда, я думаю, что этот приказ отменят и даже отдадут распоряжение строить обходные пути мимо тоннелей, чтобы ускорить строительство участка Адлер-Сухуми. Иначе топливо так и будет чрезвычайно медленно доставляться из Баку по Волге плавстредствами.

Послушав с большим интересом новости от Басова, я с ужасом поняла, что моё прибывание здесь ещё больше начинает затягиваться, и пора каким-то образом дозвониться до «Метропроекта», расположенного теперь в Куйбышеве. Еле досидев на импровизированном совещании, устроенном Цатуровым прямо в бараке, я подошла к нему, когда все разошлись и сделав умоляющее выражение лица сказала:

- Товарищ Цатуров, Александр Тиграныч, очень прошу, просто умоляю, - предоставьте мне возможность позвонить в Главк «Метропроекта» в Куйбышев. Честно признаюсь – я не вижу причин оставаться здесь в качестве руководителя проектной группы, в связи с создавшейся ситуацией по консервации объектов ЧЖД. Предлагаю Вам, также походатайствовать перед ЦУСТРОЙ НКПС об окончании командировки моей группы и отправке её в Москву или Куйбышев. Хочу попросить, чтобы Вы вникли в создавшееся положение.

- Несомненно, уважаемая Малка Иосифовна, я Вам предоставлю ВЧ-связь для разговора с Главком. Однако…Однако я Вас хочу предупредить, что обстановка на фронтах непростая…Для доставки топлива к фронту сейчас существует только одна дорога – от Баку через Каспийское море по Волге к Центральным областям, другой пока нет – строят от Дагестана к Астрахани. Я предполагаю, что инстанция (тут он многозначительно поднял свои густые брови вверх, показывая на высокий статус руководства), решит в ближайшее время возобновить строительство, чтобы была возможность доставлять технику, грузы и топливо от Грузии и Азербайджана к Туапсе и Краснодару…Но запомните – это только моё предположение, я Вам этого не говорил. Ну а позвонить в Куйбышев приходите сегодня, после 21 часа, я предупрежу секретаря о Вашем визите. Да! Список телефонов ЦУСТРОЙ НКПС Вам даст секретарь Верико Жужунадзе.

…Цатуров оказался прав. Трубку сняла секретарша Душкина и через минуту меня с ним соединила. Он молча выслушал меня, не проронив ни звука, потом громко вздохнул и недовольно протянул:

- Товарищ Радбель, Ваше присутствие вместе с подчиненной проектной группой на строительстве ЧЖД является в настоящий момент обязательным. Инстанция приняла решение временно, повторяю временно приостановить строительство некоторых объектов ЧЖД. Ваше возвращение вместе с группой временно отложено. И вообще…здесь, в Куйбышеве введены карточки на продукты, тяжело живёт народ. Понимаете, о чём я говорю? А Вы на Чёрном море работать устали. Будьте собранней, не разводите панику, за Вашей спиной целый коллектив командированных лиц мужского пола. Работайте, согласно данным Вам инструкциям. Я ясно всё изложил?!

- Да товарищ Душкин, всё ясно!

- Ну и хорошо, что всё ясно. До свидания.

Так и решился вопрос о моём прибывании в Абхазии ещё в течение полугода…

20 сентября-20 ноября 1941 г.

--------------------------------------------------------------------------------------------------

…Работая практически без выходных и праздников на строительстве ЧЖД почти три месяца, и наивно считая, что это настоящий подвиг, я неоднократно удивлялась неистощимой энергии и фанатичной преданности выбранному делу Александра Тиграновича Цатурова. Практически постоянно я видела его видавший виды ГАЗ М -415 «Пикап», покрашенный в зелёный цвет на самых трудных участках строительства «Черноморки». Цатуров сам лично помогал в решении чрезвычайно трудных технических задач по укрощению многочисленных аварий, происходивших по вине капризной природы. На кузове эмки-пикапа, по его инициативе, был сооружен брезентовый тент, на полу смонтировали деревянные лавки со спинками для «пассажиров», как их саркастически называл сам Цатуров. «Пассажирами» являлись обычно инженеры, начальники строящихся объектов, которых Тиграныч (так ласково его называли рабочие и служащие) возил по проблемным участкам для совместного решения возникающих сложных вопросов.

В середине октября, немецкие пикировщики, ожесточенно бомбившие Сухуми и Очамчиру (там расположилась база транспортных кораблей ЧФ и подлодок, покинувших Севастополь) полностью разрушили здание Управления строительства ЧЖД в Сухуми и прилегающий квартал вместе с нашей гостиницей. Наши защитники-зенитчики погибли полностью…Их искорёженное орудие, со сгоревшими колёсами, отбуксировали после налёта в сторону грузового порта. А нам, горемыкам, пришлось переехать в Новый Афон, вселившись в новое здание Главка (на Кипарисовой аллее), переоборудованное из дореволюционной монастырской гостиницы для паломников в некое подобие старинного придорожного трактира, со всеми вытекающими последствиями. Перед этим, я, громко плача и размазывая слёзы по щекам, долго ходила по дымящимся кирпичным развалинам, оставшимся от старой гостиницы, и с трудом вынимала из страшного месива остатки своих вещей. Рядом также, роясь в кирпичном мусоре, убитые горем ходили мои коллеги. Перевозить в новое жилище практически ничего не пришлось. Мои новые туфли, косметика, парфюм и пять кусков «Земляничного» мыла, купленного ещё в Москве, одежда на осень – всё осталось под развалинами. Впрочем, и в Новом Афоне было совсем не спокойно. Немцы в дневное время бомбить прилетали практически постоянно, сбрасывая свой груз на санатории и другие здания, где располагались воинские части или их штабы. Говорили, что даже ночью, с Иверской горы диверсанты-корректировщики постоянно пускают из ракетниц «зеленые цепочки», наводя на цель бомбардировщики. От всего, что происходило днём и вечером, начинался постоянный психоз, спастись от которого было невозможно. Не легче было и нашему начальству. Цатурова, несмотря на его протесты героически работать в Сухуми, поселили в самом углу нашего здания в Новом Афоне, где он практически круглосуточно обитал в своём кабинете, часто посещаемый женой, Конкордией Владимировной, приносящей ему смены белья и горячую еду. Однажды я столкнулась с женой Цатурова в длинном коридоре нашего обиталища. Высокая, начинающая полнеть женщина с властным лицом, грузной и уверенной походкой шла по коридору, неся в руке судки с горячим для погрязшего в бесконечных делах Тиграныча.

- Здрасьте, Конкордия Владимировна! Вашей пуктуальности можно только позавидовать! Как всегда, в одно и тоже время!

- Здравствуй, Малка! Не надо завидовать, прошу тебя ради Бога! Ты то cама, где питаешься, если не секрет? Чего-то, ты в последнее время с синяками под глазами ходишь. Не доедаешь? – строгим, учительским тоном спросила Цатурова и многозначительно добавила. – Ты зачислена со своими московскими сотрудниками на довольствие в столовую «ЗакТрансСтроя»?!

- Ну да, зачислена! А что?

…Через три дня, меня по распоряжению Цатурова определили на постой к бывшему машинисту Закавказской желдороги Аруту Моргосовичу Янукяну, живущему на окраине села Псырцха. Арут выделил мне отдельную просторную комнату в своем достаточно большом деревянном доме, стоящем практически на обрыве возле реки Псырцха. Также на деньги Главстроя ЧЖД, который и стал платить за постой, меня жена Моргосяна, Асмик Ованесовна, кормила три раза в день потрясающей вкусноты армянскими блюдами. Несомненно, я понимала, что обязана этими весьма приятными переменами в нелегкой командировочной жизни Конкордии Владимировне. Однажды, моясь в летнем душе нагретой на «буржуйке» водой, я услышала, как во дворе залаяла собака и голос Конкордии Владимировны произнёс:

- Добрый вечер! Жиличка Малка здесь у вас проживает?

Наскоро вытеревшись вафельным полотенцем и запахнувшись в потёрханный халат, я пулей выскочила из душа и радостно крикнула:

- Здесь, здесь! Конечно же, здесь, проживает! Проходите Конкордия Владимировна! Здрасьте! Я сейчас самовар поставлю, мигом согреется на буковых чурочках!

…Через полчаса, поскрипывая старыми венскими стульями, мы вдвоём сидели за столом в летней кухне, и пили ароматный местный абхазский чай «Дурипш» с акациевым мёдом. Восхитившись, к вящему изумлению, моей фигурой, голубыми глазами и внушительной копной рыжеватых курчавых волос (моя краса и гордость!), Цатурова неожиданно начала вспоминать своё первое знакомство с вечно хмурым и неулыбчивым Александром Тигранычем в Московском Институте Инженеров Транспорта, где они вместе учились. Неожиданно, Конкордия Владимировна замолчала на пару минут, затем подперев рукой подбородок, начала рассказывать про начало жизненного пути самого Тиграныча, перемежая свой рассказ многозначительными вздохами и придыханиями:

- Александр Тигранович рано потерял отца, воспитывался в семье родителей матери, у дедушки с бабушкой, отличавшихся весьма пуританскими взглядами на жизнь. Дед был известным фармацевтом в Гюмри и считал, что в лице внука он может обрести некого продолжателя семейный традиций. Даже угрожал ему, жёстко отчитывая за нежелание воспользоваться его связями в Петроградской медакадемии, для поступления на учебу. Но Тиграныч с детства мечтал только о паровозах и железных дорогах! Вот такая была у моего мужа странная, на первый взгляд мечта! В 1921 году закончив гимназию, он, по совету друга Ашота, комсомольского вожака, вступил в местную комсомольскую ячейку и был направлен на работу в Особый отдел ЧК при Закавказской железной дороге. Служил 3 года сначала младшим, потом старшим оперуполномоченным в Баку, за что получил именное наградное оружие, пистолет «Рота-Штейер», из рук самого Глеба Бокия, с гравированной пластинкой на рукоятке «Смерть врагам революции». Потом, после ранения и трехмесячного лечения в госпитале его отправили на работу в военно-транспортный отдел Закавказской железной дороги. Там, Александр Тигранович, проработал 2 года, восстанавливая и ремонтируя путевое хозяйство, почти полностью разрушенное мусаватистами при бегстве в Иран. В руководстве быстро заметили способного паренька, особо отмечая его организационные способности, и предложили поехать в Москву на учебу. Понятно, что предложение начальства поехать в Москву на учебу в то время было величайшим подарком судьбы, и Тиграныч вполне осознавал данный факт, справедливо считая, что вытянул счастливый лотерейный билет. Однако, спустя много лет, он мне сказал нечто такое, что позволяет утверждать о его сомнениях, связанных с предполагаемой поездкой в Москву:

- Ты знаешь, Дия, я вообщем то тугодум по натуре, не сразу решаюсь на какой-либо шаг. Если бы тогда в 25 году замначуправления Завказской железной дороги Гия Кикнадзе не настоял на моем направлении в институт транспорта, я бы не решился поехать. Так что, получается, Гии я обязан до конца жизни магарыч ставить!

Вот так! Дед был фармацевтом, сестры к тому времени уже стали врачами, а он хотел стать и стал строителем железных дорог! А в начале 1930 года, после окончания МИИТа, Тиграныч вернулся на Закавказскую железную дорогу, получив должность прораба, а потом начальника дистанции пути в Навтлуге, рядом с Тбилиси. А в начале 31 года я, окончив тот же институт приехала к нему в Навтлуг, уже будучи его женой. Зарегистрировались мы, еще учась в Москве, зная, что супругов распределяют вместе по месту их будущей работы. В Навтлуге, к сожалению, нам недолго пришлось спокойно пожить, так как по распоряжению ЦК ВКП (б ) и приказу ЦУСТРОЙ НКПС началась мобилизация молодых грамотных инженеров-коммунистов на строительство стратегической железнодорожной магистрали в Западную Грузию, Аджарию. Выехали, как сейчас помню, только с двумя маленькими фанерными чемоданчиками, где были все наши носильные вещи, которые мы нажили за полгода совместной жизни. Однако Тиграныч был очень обрадован и воодушевлен назначением. А назначили в ЗакЖелДорСтрое его сразу начальником участка строительства Черноморской железной дороги. Сперва - это был участок Гали-Очамчира, а потом более сложный и протяженный Цхакая-Сухуми. Ты знаешь, Малка, назвать эти годы жутким кошмаром – это значит просто не сказать ничего! В отпуске Тиграныч за 11 лет семейной жизни не был ни разу! Я его практически дома не видела, думала, вот построит эту желдорогу до Сухума, и всё, остепенится, перестанет спать в кабинетах на продавленных диванах! Но нет, не вышло. В ноябре 1940 года его вызвали в Москву, в наркомат к Кагановичу. Там ему сообщили, что принято решение о строительстве двухпутной железнодорожной магистрали от Сухуми до Адлера примерно за два года, а начальником этой стройки ЧЖД назначают его. Ты знаешь, Малка, Саша всегда любил работать, да, да – именно любил и любит работать, зачастую перенося служебные дела в наш дом, особенно когда не ладилось. И тогда я с дочерьми старалась его не беспокоить и не сердить, понимая всю трудность и ответственность его работы. Очень часто Тиграныч находится между двух огней: выполнить невозможно, а высшие инстанции требуют. Сколько же нужно нервов, выдержки, внутреннего такта и энергии, чтобы сделать почти невозможное, и добиться выполнения задания! Это знаю только я, да только я, принося ему ночами валерьянку и нитроглицерин. Вообще - то Саша скромный, независтливый, хотя премии получает от наркомата гораздо меньшего размера, чем даёт другим. Одно слово – ценит людей, умеет сплачивать и словом и рублём. А сейчас творится вообще, что-то непонятное, на мой взгляд. Начальство НКПС в Москве и Куйбышеве просто растерялось из-за войны и бесконечной смены обстановки. Сам Тиграныч…

- Дия! Ну, сколько можно предупреждать, пиши записки, когда уходишь из дома! – Неожиданно раздался рядом довольно таки раздраженный голос самого Цатурова, примчавшегося к нам в Псырцху на своём «пикапе» и уже стоявшего при входе в летнюю кухню. Вид у Тиграныча был болезненный: чёрные круги под глазами и повисший на нём как на вешалке черный форменный сюртук с несвежим подворотничком. – Спасибо мне Эльгуджа Горголия сказал, что ты пошла к Янукяну, а то мне тебя искать прикажешь!?

…Конкордия Владимировна, крайне смущённая внезапным появлением своего мужа и его монологом на повышенных тонах, встала из-за стола, сухо попрощалась и пошла вслед удаляющегося к калитке мужу. Да-а-а…Нелегко быть женой большого начальника, ох, нелегко.

…Придя на следующий день утром на работу в наше деревянно-щитовое, двухэтажное здание Главстроя в Афоне, я на ступеньках увидела курящего «Казбек» бывшего главного инженера Общества ЧЖД Леонида Анатольевича Николаева. Николаев, как мне рассказывали, был из «старорежимных», весьма грамотных специалистов, но отличался крайне крутым, неуживчивым нравом, постоянно ссорясь с партячейкой «ЗакТрансСтроя». В середине 30-х его даже арестовали, по надуманному обвинению в «саботаже директив партии», но вскоре выпустили, так грамотных специалистов в отрасли хронически не хватало. Сейчас же, инженер Николаев, работая на мало подходящей ему по статусу и знаниям должности инженера-геодезиста в Нижних Эшерах, проявляет просто чудеса находчивости и изобретательности. Цатуров очень ценит профессионализм Николаева, но против партячейки пойти, конечно же, не может. А кто сможет пойти против этих надутых идиотов в новеньких френчах? Правильно, никто! Стоя на ступеньках и докуривая дотла «Казбек», Николаев удрученно смотрел себе под ноги, словно пытался там найти некую правду в жизни, которой, наверное, так ему не хватало. Бедняга!

- Леонид Анатольевич, доброе утро! Опять с секретарём партячейки поругались?

- Малка! Да ладно, чего уж сейчас о наболевшем… Из всего руководства Главстроя только Вы меня понимаете. Ей Богу! Я сейчас докладную передал Цатурову с расчётами и графиками об особенностях инженерно-геологического строения Мюссерских горных кряжей и глубине залегания неустойчивых водонасыщенных нескальных грунтах, в частности так называемых синих глин. Вы знаете особенности строения нижнекембрийских синих глин лонотовасской свиты?

Если признаться честно, то в геологии я слабо разбиралась, заранее предполагая, что гидрофобный портландцемент сможет справиться с любой проблемой, в том числе и с неустойчивыми водонасыщенными грунтами. Однако, Николаев, отчаянно размахивая худыми жилистыми руками, пытался мне объяснить, что дальнейшие работы по прокладке тоннелей в Мюссере грозят катастрофой.

- Катастрофой?!- обескуражено переспросила я, недоверчиво смотря, как Николаев нервно вкручивает грязным сапогом погасший «бычок» в деревянный пол ступенек. – Ну а что Цатуров, поддержал Вас?

- Если бы!! Сказал, что знает о дореволюционных неудачных попытках пробить железнодорожный тоннель в устье реки Ряпш и случившемся при этом обвале и гибели людей. Однако говорит, что «инстанция пока решила только временно приостановить строительство тоннелей, а отменить строить их, по заранее утвержденному плану и смете, необходимо только наркому Кагановичу, а не ему, Цатурову».

- То есть получается, что может из Москвы или Куйбышева поступить распоряжение о возобновлении строительства всех тоннелей, в том числе № 11 и 12 в Мюссерах?

- Да, поступит, несомненно! Думаю, что пока не случится пара обвалов с потерей техники и людей, никто даже не задумается о данной проблеме. Ладно…Спасибо, что выслушали….Хотя, знаете что? Давайте я Вам дам свою докладную, Вы внимательно её прочитаете, сделаете выводы, а после пойдем к Цатурову вместе, уже второй раз, иначе и Ваша голова полетит при расследовании и моя, следом, как сидевшего по 58-й статье.

Через секунду, Николаев покопавшись в потрепанном кожаном портфеле, извлёк оттуда довольно обёмную кипу листов, исписанных убористым бисерным почерком.

- Вот, держите! Как прочтёте, сразу отдадите. Если что не ясно телефонируйте мне в Главк, по номеру К 4-56-67. Запомнили? Ну и ладненько!

…Я безропотно взяла многостраничный фолиант, проклиная свою слабохарактерность, прекрасно осознавая, что не смогу осилить сей труд из-за нехватки узкоспециальных знаний. Хотя…как сказать! Придя вечером домой, я загородила окно занавесями из рогожи, соблюдая светомаскировку (черт бы её побрал, всё равно бомбят!), сходила ополоснулась в душ, и вынув из сумки докладную Николаева стала читать. Через пять минут чтения, мне стало ясно, что Николаев не шутит о предполагаемых катастрофах при прокладке тоннелей, и дело своё знает прекрасно. Леонид Анатольевич перечислил все необходимые работы, которые надо выполнить при прокладке простейших железнодорожных тоннелей в Мюссерском горном кряже, как то: искусственное замораживание грунта при помощи жидкого азота, искусственное понижение уровня грунтовых вод (скважинным способом с применением глубинных насосов), тампонаж грунта (цементизатия, битумизация) и, наконец, химическое закрепление грунтов (силикатизация и смолизация). Особое место Николаев уделил прогнозу трансформации состава, состояния, термодинамических и физико-механических свойств синих глин при их взаимодействии с наземными и подземными сооружениями. Нижнекембрийские глины, относящиеся к морским образованиям и выделяющиеся в особый класс отложений – гемипелагических синих глин, располагались в толщах Мюссерского кряжа подобно слоёному пирогу. Отличаясь большой крепостью и трудно поддаваясь разработке в сухом виде, эти глины, при вынимании их на поверхность размокают под влиянием осадков и впоследствии рассыпаются под влиянием воздуха и солнца. То есть использовать их как грунт для насыпи при возведении железнодорожного пути нельзя, будет деформация, размыв грунта, потом авария. Получается, что надо возить грунт для насыпи из другой местности на машинах! А из какой «другой» местности, кто провел геологическую разведку? Никто! В тоннелях же, при геодезическо-маркшейдерских работах по выемке водонасыщенного грунта и последующем бетонировании сводов портланцементом, данные породы (синие глины) разрушаются в присутствии кислорода воздуха даже при оптимальном температурно-влажностном режиме, вызывая перманентные смещения и деформации. Средств и механизмов по предотвращению этих деструктивных инженерно-геологических особенностей данного грунта и проведению специальных геодезическо-маркшейдерских работ у нас в Главстрое ЧЖД нет. Впрочем, и в Москве, насколько я знаю, с данной проблемой тоже долго мучились при прокладке метро. Ко всему прочему, прочитав от корки до корки (это к 3 часам ночи!!), весь нетленный труд Николаева, я с горечью убедилась, что он прав еще и в том, что «Метропроект», так и не создал геодезическую разбивочную основу для строительства тоннелей на Мюссерском горном кряже. Он даже не может передать подрядчику (Главстрою ЧЖД), вразумительную техническую документацию на неё и на закреплённые на площадке строительства пункты и знаки этой основы! А кто будет виноватым в этом, простите за выражение бардаке, а? Конечно же инженер-проектировщик Радбель, которая не обеспечила, не провела, не предупредила…Тьфу, чёрт! А по норме знаки геодезической разбивочной основы надо передать подрядчику не менее чем за 10 дней! Интересно, а кто же её будет делать, если все работы по тоннелям законсервированы, и скорее всего нам и зарплату платить не будут! Получается, что мне самой надо, с помощью моих семи сотрудников, в полевых условиях самим создать основу! А это, простите не шутка, однако! Это месяц работы, если не меньше! Ну, вот допустим, что входит в геодизическую разбивочную основу, ГРО?

- каталоги координат и отметок на все знаки и реперы и основные точки выхода сооружения на поверхность (порталы, стволы, штольни), а также длины и дирекционные углы сторон наземной ГРО;

- схема расположения пунктов этой основы, их привязки (т.н. кроки) к местным ориентирам, а в необходимых случаях – адреса и описания расположения ориентиров;

- технический отчет о проведенных геодезических работах по созданию наземной ГРО с указанием сроков и последовательности их выполнения, примененной методики и использованных инструментов с оценкой достигнутой точности.

И когда всё это я буду делать? А у меня ведь, по плану, ещё контроль за щитовой проходкой тоннеля в Эшерах! Да-а-а…Что ж…Чует моё сердце, строительство возобновится, как говорит с издевкой (да ещё смешно пыжась и закатывая глаза) наш проектировщик в группе Евсей Сурядов, «революционным путём». Говорят, что год назад при строительстве моста через реку Келасури, фермы (для этого самого проклятого моста!) возили на огромных чёрных буйволах с метровыми раскидистыми рогами! А всё из-за чего? Машин грузовых и кранов не хватает! Вот интересно! Митрофана с машиной у меня отняли, сказали «эмку» мобилизовали на фронт. Сейчас мне приходится, слава Богу, пока не ездить, а только ходить пешком в Новый Афон, в контору и обратно. А что будет завтра? Меня будут возить на буйволах, как мостовую ферму?

…Сегодня 17 ноября и повсюду, просто повсюду, куда падает глаз, сверкают на солнце оранжевые шары мандаринов. Недалеко от нас, в селе Ачаква (в Нижне – Армянском ущелье) с 36 года существует большой совхоз цитрусовых. Мандарины, все жители, от мала до велика, собирают в годорки, бамбуковые такие корзины, потом ссыпают в деревянные ящики, которые грузят на «полуторку». Весь груз, по слухам, направляется в Сочи и Туапсе, в санатории и пансионаты, для раненых, которых там разместили вместо отдыхающих. Мой хозяин Арут имеет всего одно мандариновое дерево сорта Уншиу и пару лимонных деревьев, где уже я пару раз срывала для чая ароматные плоды. Эх, что тут говорить, красота-а-аа, красотища-а-а! Всё есть, кроме хлеба, картошки и мяса! Без хлеба плохо, непривычно. В столовой дают маленький кусочек матнакаша, армянской лепешки испеченной в тандыре, с большой примесью кукурузной муки. Впрочем, жаловаться грех, лепешка очень ароматная и вкусная. А вот мандаринов я уже объелась до полного безобразия, стали периодически краснеть щеки и кисти рук. Может аллергия, не знаю. Арут держит в своём подсобном хозяйстве пять свиней, кормя их кукурузной крупой с примесью ячменя (говорит, иначе свинья будет болеть от язвы желудка – чудеса!), желудями, чечевицей, арбузами и жмыхом подсолнечника. Свиньи, почему то, все небольшие, страшно волосатые, с черными огромными пятнами и жутко резвые! Арут «авторитетно» утверждает, что если поросёнок убегает из загона по склону, то догнать его практически невозможно! Во всяком случае, сам Арут случаи поимки убежавших поросят за все свои годы не помнит! Парадокс! Никогда не знала, что свиньи так быстро бегают, ужас! Аруту уже 52 года, что моим мерка «вполне» хватает, чтобы назвать его пожилым. Сейчас он живет только одной мечтой. Мечта простая как всё в мире – работа. Да, да – работа! Арут очень соскучился по работе, так как ещё семь лет назад он работал старшим машинистом на паровозе, возил грузы от Тбилиси до Баку. Однако из-за травмы головы – сотрясения мозга, он по вине сцепщика (тот кретин не поставил башмаки под колеса и целый состав из цистерн с мазутом, набрав скорость, поехал с маневровой горки вниз и врезался в стоявший без движения паровоз), остался без работы. Сейчас Арут мечтает о должности путевого обходчика и ждёт, не дождётся когда Главстрой ЧЖД, предоставит ему работу. Вчера вечером, Моргосыч (я так его называю для сокращения и вроде как, отдавая дань уважения прожитым годам), принёс мне первые ароматные сочные раннеспелые плоды хурмы сорта Гошо-Гаки. Вкуснотища, необыкновенная! Я ведь никогда в своей жизни не ела хурму и даже не подозревала об её сосуществовании! Честное слово! Ну, где маленькая, скромная белобрысая девочка-еврейка, живущая до 17 лет в крошечном штэтле под Гомелем, могла увидеть хурму?! Правильно нигде не могла! Арут Моргосыч, между прочим, обладая недюжинным трудолюбием, занимается свиноводством неспроста. Забив в конце августа и сентябре четырех свиней, он сумел на них выменять два больших бидона с подсолнечным маслом, полтора пуда соли (целое богатство!), пять мешков пшеничной муки и заказать местной артели рыбаков 70 кг черноморской сельди по осени. Сельдь наловили, не обманули! Сам Арут на большой арбе, впрягшись сам, вместо лошади или буйвола, привез эту селедку вечером, неделю назад, прямо с рыбацкого баркаса, с мыса Псырцхва. Но и это еще не всё!! Ему та же артель за одну отправленную им большую свинью осталась должна привезти сорок кило хамсы и 3-4 камбалы-калкана. Вот какой Арут, настоящий добытчик! Короче говоря, не помрём от голода, чует моё сердце! Хотя…как сказать! А если нам, работникам «Метропроекта» не будут платить зарплату? Чего делать? Ехать в Куйбышев? А как? Немцы уже под Ростовом! Все железные дороги перерезаны или страшно бомбятся! Недавно (месяц назад) отсюда отправили в Саратов два больших детских пионерских лагеря, оказавшихся в этой идиотской суматохе никому не нужными. До Сочи довезли на «полуторках», вечером, когда немецкие пикировщики бездействовали. Там погрузили на санитарный поезд, отправляшийся пустым в зону боевых действий для эвакуации раненых. Поезд доехал только до Горячего Ключа…Там его полностью сравняли с землёй внезапно налетевшие немецкие бомбардировщики. ..Я проплакала всю ночь… О, Боже! А что же дальше?!

23 ноября 1941 года - 17 января 1942 года.

--------------------------------------------------------------------------------------------------

…Все радуются, бросают вверх кепки – я нет! Почему радуются? Буквально вчера из Куйбышева, из ЦУСТРОЙ НКПС пришла телеграмма за подписью Кагановича, в которой чёрным по белому написано: «Срочно с 23 ноября 1941 года возобновить строительство тоннелей мостов, эстакад по установленным ранее планам-графикам и проектным документам «Метропроекта» тчк Цемент для строительства будет обеспечен Новороссийским цементным заводом тчк Доставка транспортом Главстроя ЧЖД тчк» И действительно. С утра сегодняшнего дня, для доставки цемента из Новороссийска были снаряжены десять «захаров», трёхтонных грузовиков ЗИС-5, а также большая грузовая самоходная баржа «Коммунар», стоящая на приколе в порту Сухуми. Ну и чего добились?! Много ли доставят цемента по разбитой и обстреливаемой немцами дороге от Новороссийска до Абхазии? Чайную ложку! Бред какой-то! А ведь тоннели № 15 и 16 в Эшерах, № 13 и 14 в Афоне уже пройдены в половину их проектной длины. Более того тоннели в Эшерах попали в оползневую зону, и их припортальные участки оказались частично завалены. В самих тоннелях из отсутствия крепежного леса начались небольшие обвалы и смешения грунта. Понятно, что в нынешней ситуации проще законсервировать строящиеся тоннели, чем продолжать их строить без четкого подвоза портландцемента. После краткого совещания, устроенного Цатуровым в связи с приказом Кагановича о начале работ на ЧЖД, я подошла к его первому заместителю Шалве Маградзе и без всяких обиняков спросила:

- Шалва! Объясни! Ничего понять не могу, честное слово! Зачем с такими трудностями надо доставлять цемент из Новороссийска на машинах, чтобы проложить тоннели, которые сейчас никому не нужны?! В стране война идёт, люди тысячами гибнут, а мы ЧЖД строим! ЧЖД что, по воле НКПС приобрела статус дороги стратегического значения?

- Вай ме!! Малка! Никто не спросил, почему и зачем возобновили строительство тоннелей, только ты! А почему не спросили, знаешь? Отвечаю! Потому что знают – это секрет особой государственной важности! Но тебе скажу! 11 марта 1941 Конгресс США принял «Закон о лендлизе». В сентябре уже делегация из США приезжала в Москву, договариваться о маршрутах поставок. А с 14 октября через Иран нам уже пошли поставки снаряжения и оружия, но на машинах, и частично по железной дороге. Везут от Персидского залива, города Абадана, до пограничного пункта Джульфа по так называемому Трансиранскому маршруту, затем через границу грузы переправляют в Нахичеванскую АО по грунтовой дороге. Очень медленно! Каганович будто бы предложил товарищу Сталину, большую часть стратегических грузов, например: топливо, продовольствие, автомобили доставлять через построенную за четыре месяца ЧЖД прямо к линии Степного и Воронежского фронтов. Маршрут доставки по железной дороге проляжет от иранской Джульфы, потом Нахичевань, Ереван, Ленинакан, Рустави, Гори, Цхакая, Зугдиди, далее Абхазия и после Адлера до Батайска. Ну а грузы, необходимые для промышленности повезут от Нахичевани до Баку. Там перегрузят на суда и вплавь по Каспию до Красноводска или Шевченко. Вот такие новости… Правда, сумеем ли мы за четыре месяца построить дорогу от Сухуми до Адлера, я не могу однозначно сказать. Попахивает авантюрой! Тут твой обожаемый контрик Николаев предложил для ускорения задачи по выполнению приказа НКПС временно законсервировать все тоннели, поставив в них крепежный лес. Вместо тоннелей сделать «времянки», объездные пути, однопутки…Чёрт его знает…Может он и прав…Ты сама то, что думаешь?

По правде говоря, я была ошарашена такими «грандиозными» планами по открытию железнодорожного сообщения к апрелю следующего года Главстроем ЧЖД. С ума, что ли они посходили?! Пусть даже не производят дальнейшую проходку тоннелей, но круглый крепёжный лес для рамной и венцовой крепи ведь тоже надо, откуда то, брать. Иначе как можно предовратить обвалы в тоннелях? Интересно, а кто будет заготавливать крепёж в таком количестве и где?

- Шалва! Ты мне своим секретом просто как по голове пыльным мешком стукнул! Еще больше запутал! Так Главстрой будет или не будет строить тоннели?! – я уже потихоньку начала терять терпение и почувствовала, что краснею от бессильной злости…

- Ну, ты не кипятись, не кипятись, понимаешь ли…Сейчас НКПС приказал строить тоннели. Ну а в дальнейшем…В дальнейшем будем выполнять распоряжения инстанции… Вот так! Ясненько!?

…Буквально вчера, по распоряжению Цатурова, были созданы из строительных рабочих бригады по заготовке крепёжного леса. В первую очередь решили начать валку дубовых и буковых деревьев для консервации тоннелей № 11 и 12, расположенных в Мюссере, пройденных по 80-140 метров с обеих сторон. Как и совершенно справедливо предполагал инженер Николаев, синие глины сыграли с нами злую шутку, и маркшейдерские работы были остановлены из-за постоянных обвалов, прорыва грунтовых вод и малой эффективности применения опускной крепи вслед за выемкой. По настоятельной просьбе Тиграныча, я уже неделю сижу дома и занимаюсь проектом обходного пути, пролегающего слева от Мюссерского горного кряжа с целью постройки временной железнодорожной колеи. А вот основные работы по сооружению тоннелей в Новом Афоне и Нижних Эшерах решили продолжать в ускоренном темпе. Теперь я разрываюсь на части. С семи утра до 16 часов я сижу за кульманом (мне его перевезли прямо из здания Главка ЧЖД), а ровно в 16.30 меня от Арута забирает Цатуров на «пикапе», и мы едем в Нижние Эшеры, на объект, для осуществления авторского надзора за проектом.

…Сегодня 1 декабря, но на улице достаточно ясно, тепло (18 градусов!!), однако дует очень сильный ветер, метя пыль по пустынной сельской дороге и срывая листья с кизиловых деревьев, стоящих по обе стороны нашей улицы. Мой «бухар» (примитивный каменный камин), расположенный в углу комнатушки, уже остыл и совсем перестал греть. Меня, наконец-то, отпустили в честно заработанный выходной и я, пролежав в постели до 10 часов (О, Боже, когда такое было, даже вспомнить не могу!), решила пойти во двор умыться и почистить зубы. Бр-р-р! А холодно! Вода ледяная в умывальнике! Да что там вода, вот руки – руки начали покрываться трещинами, заусенцами и цыпками от постоянной стирки! Стирать ужасно трудно. Мой запас мыла, взятый из Москвы, к глубокому несчастью давно закончился. Правда, мне ежемесячно выдает по карточке завхоз Главстроя Нателла Цурцулия странные, темные огромные куски хозяйственного мыла, сваренные в какой-то сухумской артели. После этого мыла, постиранные вещи воняют псиной. А что делать, кому жаловаться, кому в плечо поплакать?! Некому! Для срочного «спасения» моих рук Моргосыч добыл у приятеля-пасечника некую лечебную мазь на основе пчелиного воска и каштанового мёда. Теперь я каждый вечер этой гадостью мажу руки перед сном. Хорошо, что с продуктами здесь, в Афоне пока всё в порядке, даже более того – есть у нас с Арутом и его женой Асмик на столе даже осетрина. Арут, три дня назад, для абхазской свадьбы в ауле Чабандуг, зарезал огромного борова. За срочное спасение свадьбы от голода, Моргосыч взаимно был осыпан дарами в виде пойманного в море большого осетра, тремя отрезами армейского шинельного сукна, 2 кг кускового сахара и большим мешком чечевицы. Интересно, а что ест в Куйбышеве бедная эвакуированная Хеська?! Скоро, примерно через две недели, поспеют апельсины в соседском огромном саду. Я смотрю на это прекрасное, приземистое, усыпанное, начинающими желтеть тяжелыми шарами дерево через окно в своей комнате, и странное чувство льющегося в мой рот пахучего апельсинового сока начинает будоражить мой мозг. Эх, а хорошо, всё-таки в Афоне! Вот бы остаться здесь жить! Правда, с кем? Вот вопрос!

….Пурков внимательно дочитал последнюю строку, и с огромным огорчением увидел, что следующие 27 листов рукописи безнадёжно испорчены затёками от воды. Вместо букв на аккуратно разлинованном листе ватмана проступали лишь слабые контуры когда-то написанных строк. Отделив, а точнее отлепив испорченные листы от рукописи, и положив их в сторону, он обнаружил, что текст на других листах тоже немного подпорчен, но вполне читаем и понятен. По его скромному подсчёту получалось, что примерно полгода интересных событий, произошедших с главной героиней и описанных в рукописи, полностью потеряны. Следующие записи начинались с середины мая. Судя по тому, что текст начал писаться на кривовато нарезанных обоях, у автора возникли нешуточные проблемы с бумагой. Скорее всего, для экономии тех же обоев, листы были разлинованы с расстоянием меньше 1 см, из-за чего возникало стойкое ощущение слияния нижних и верних строк. Пурков, прищурясь и вглядываясь в плохо читаемый текст, тем не менее, решил продолжить изучение рукописи, немало заинтригованный происходящими в ней событиями. Что и говорить, чтиво было весьма увлекательное и скандальное. Нигде и никогда Пурков, как в советские, так и постперестроечные времена не встречал подробного описания строительства Черноморской железной дороги, хранящегося, вне всякого сомнения, в архиве МПС. И данная рукопись инженера «Метропроекта» Малки Радбель, довольно крупной фигуры в истории строительства ЧЖД, лишь немного приоткрывала завесу тайны этого малопонятного для непосвященных кропотливого, опасного и безумного дорого железнодорожного проекта в Абхазии. Почему эта рукопись была так тщательна спрятана? Почему автор не взял её с собой в Москву, отдав в редакцию НКПС, чтобы после пожинать писательские лавры и получать хорошие гонорары?! Странно…Интересно, а Малка писала данную рукопись тайно, без свидетелей и консультантов из руководства Главстроя ЧЖД? Скорее всего, сам факт фиксации неких данных о строительстве ЧЖД в военное время можно было приравнять к собиранию военной стратегической информации, а, как известно, 1-е отделы в НКПС никогда просто так хлеб не проедали. Замели бы Радбель, как пить дать, при первом же случае констатации факта записи о строительстве объектов! Отдали бы в Особый отдел НКВД в Сухуми или в отдел контрразведки 46-ой армии майору Зарелуа, и там подвели инженера под расстрельную статью. И Радбель это прекрасно понимала – факт. Поэтому, Малка Радбель писала всю рукопись абсолютно тайно, без свидетелей, на украденной ватманской использованной бумаге, потом на чьих-то обоях. В принципе, если внимательно проанализировать события тех лет, можно объяснить и то, что Радбель не взяла эту рукопись с собой, а оставила хранить у Арута, доверенного лица. Да, именно так, Арут был единственным свидетелем писания записок о строительстве. Иначе как Малка смогла бы спрятать рукопись в печке?! Возможно, Радбель поехала в 44 году из Абхазии сначала в Куйбышев, в Главк «Метропроекта», где жила в гостинице или на съемной квартире, что не позволяло ей хранить рукопись без угрозы ее обнаружения и последующей расправы. Боялась, короче говоря, поэтому рукопись и не взяла. Также можно предположить и другое. Она спрятала данный рукописный труд у Янукяна только потому, что после войны собиралась за ним вернуться, несомненно! Почему не вернулась?! Хм-м-м-м…Занятно! Сначала не давали отпуска, не было денег,…Да мало ли какая причина! Может приезду помешала начавшаяся с середины 47-ого года в СССР планомерная оголтелая, антисемитская компания по выявлению «буржуазно-националистических агентов Джойнта», «вейсманистов-морганистов», «фашиствующих членов ЕАК» и, конечно же, «безродных космополитов»? Скорее всего, над еврейкой Радбель после войны сгустились такие тучи, что судьба рукописи показалась ей сущей ерундой. Безусловно, трудно представить ситуацию, когда уволенная с работы, как «агент Джойнта» несчастная, затравленная Радбель едет в Новый Афон, только для того, чтобы взять у Арута рукопись и отдать сей героический эпос в редакцию журнала «Знамя», печатающий корифеев советской литературы! Да-а-а-а… Получается, что Радбель писала, так сказать «в стол» и прекрасно это осознавала. Ну что ж… Дочитать то надо, прекрасное творение несчастной красавицы Малки… Пурков вздохнул и углубился в текст…

17 мая-26 августа 1942 года.

---------------------------------------------------------------------------------------------------

…Сижу уже три часа во дворе у Арута на табурете и ручной мельницей (похожей на кофемолку) перемалываю зерна кукурузы в крупу. Сейчас еще немного и закончу. Потом пойду кормить кур и цыплят. Чудно?! Ещё как! А ещё раньше, в 8 утра, я ловко (словно дрессированная обезьяна в цирке!), забралась по шаткой, кривоватой лестнице «кукурузника» (высокая башня для хранения початков) и, набрав их в мешок, спустилась обратно. Нет, ну кто бы мог подумать и представить тогда в Москве, в июне 41 года, чем закончится моя командировка? Кормлением кур, вот чем! Ой, сейчас умру от смеха! Командировка получилась курам на смех – точнее не скажешь! Почти крестьянская жизнь! А всё почему? Все неприятности начались буквально вчера, когда я, придя в Главк на работу, начала прослушивать очередную сводку Совинформбюро, где Левитан своим занудным механическим баритоном известил обществестность СССР о том, что «наши войска, после упорных и продолжительных боёв оставили города Ростов и Батайск…». Это что же получается? Немцы скоро займут Краснодар, потом Туапсе, потом Сочи, потом Сухуми… А нам куда деваться, нам, простым совестким евреям?! Вот примерно эти же слова я и сказала в сердцах сегодня Цатурову после утреннего совещания. На что он нервно потеребил свои усы, вздохнул, достал «Казбек» из френча, висевшего на спинке стула, и, закурив, глухо ответил:

- Не надо истерик, Малка Иосифовна! Трудно и страшно всем, не только евреям. У меня уже две недели, в ящике стола лежит совсекретный пакет из НКПС, за подписью Кагановича. Всё что написано в нём я оглашать не имею права, но одно могу сказать… В случае угрозы захвата объектов строительства ЧЖД немецко-фашисткими войсками, мне приказано минировать их и разрушить до полного уничтожения. Ни один тоннель или мост не должны достаться немцам в пригодном к эксплуатации состоянии. Ну а мы, точнее руководство Главстроя ЧЖД и Ваша группа из «Метропроекта» обязаны после подрыва желдоробъектов эвакуироваться в Иран через Джульфу. Вот так…

- Как в Иран?! На чём, простите, на каком транспорте?!

- Не забудьте, товарищ Радбель, что у меня в распоряжении целая автобаза, за сутки до Нахичевани доедем, ручаюсь. Теперь Вы спокойны, насчёт своего будущего?

- Ну-у-у…не совсем. Знаете… Хотела спросить… Когда восстановится ВЧ связь с Москвой? Я вот предполагаю, что моя мама из Гомеля должна была эвакуироваться в Москву, приехав в мою квартиру. Вот почти уже год, как ни слуху не духу – ничего о судьбе мамы неизвестно… Не сделаете одолжение, не позволите сделать один звонок по ВЧ в Москву, в Главк своим коллегам, оставшимся в Москве для контроля за московским метро?

- Связь с Москвой, для гражданских лиц, как я думаю, уважаемая Малка Иосифовна, не восстановится вообще. Кабельная линия выскочастотной связи ЗАС, проходящая через Ростов, с 28 июля находится в руках немцев… В Гульрипше сейчас размещается телеграфно-телефонный батальон 119-ого отдельного полка связи ГУСКА, как мне сказали в Сухумском горкоме партии. Они будут тянуть кабельные линии ЗАС, для установления связи с Тбилиси, с ретрансляцией на Москву. Связисты, как рассказывают, еле-еле вырвались из станицы Анастасиевки, под Туапсе, под обстрелом немцев уходили. Поэтому, то, что происходит в мире, мы с Вами будем узнавать только по радио от Левитана, не иначе. Мой телефон уже три дня не работает. Я же не пойду просить связь с Куйбышевым и с Москвой, у генерал-лейтенанта Королёва, начальника войск связи Черномоской группы войск?! Чует, моё сердце, Малка Иосифовна, что очень тяжелые времена настают, где вопрос о жизни и смерти каждого будет совсем не лишним. Самое плохое пока это то, что обстановка меняется с каждым днём в горах и предгорьях Кавказа. Ко мне вчера приезжал пасечник из Псху, мёд привозил, говорит, что со стороны Санчарского перевала слышны отдалённые разрывы артиллерийских снарядов, бой идет в Карачаево-Черкессии. Вот так, вот такие дела пока….А Вы про связь с Москвой….Какая тут уже связь, откуда ей взяться, когда немцы на перевалах!?

….Однажды рано утром, Моргосыч, стоя у зарослей держи - дерева, опоясывающих территорию его огорода, рукой показал мне на возвышающийся над нами дом абхазца Руслана Ликамбы. Деревянная пятиконечная звезда, когда-то крепко прибитая к фронтону крыши его дома, за ночь была демонтирована. На месте известного символа советской власти красовались только ржавые гвозди, не выдернутые, вследствие излишней торопливости хозяина. Арут многозначительно покачал головой, потом сплюнул себе под ноги и с злой усмешкой произнёс:

- Вот, Малка Иосифовна, семь лет с этим соседом живу… А кто он такой, что он за человек, только сегодня узнал…Ждёт немцев, подлая собака… Ничего, Вы не бойтесь…Я всех уведу в горы, к перевалу Ачбаихуадаара. Там в ущелье реки Аапсы много тайных пещер поросщих можжевельником. Там скроемся, если немцы придут в Абхазию. Искать будут, не найдут! Ни один немец туда не доберется! В крайнем случае я на ишаке часть запасов продуктов уже в этом месяце туда переправлю…Ружьё возьму, дичи в горах полно…Там и отсидимся, пока наши снова не придут…

…Надо заметить, что данный разговор с Арутом произвёл на меня более тягостное впечатление, чем довольно откровенная беседа с Цатуровым. Было такое ощущение, что к оккупации в Абхазии старательно готовятся всё население и руководство республики, за исключением меня. Я с трудом представляла как мне придётся ехать на чужбину в Иран, в компании с партработниками, чекистами и Главстроем ЧЖД, трясясь по многочисленным ухабам в переполненном автобусе. Впрочем, первобытная жизнь в горной пещере с Арутом и его женой, тоже мало прельщала и вызывала массу вопросов. Пока же я ходила на занятия МПВО, местной противоздушной обороны и училась тушить зажигалки в ящиках с песком. Нам всем выдали огромные неподъемные железные щипцы, которыми мы должны были при попадании термитной бомбы на чердак здания, схватить её и быстро бросить в ящик с песком. О, Боже! Такой цирковой номер я точно проделать не сумею! А самолеты немцев всё чаще стали прилетать и бомбить «зажигалками» все мало-мальские подходящие для жизни здания. Два дома в центре Афона, около почты, сгорели дотла. Наши зенитчики, отчаянные ребята, недавно днём сбили немецкий пикировщик, который со страшным рёвом, весь окутанный черным дымом и пламенем, рухнул далеко в море. Я всё ещё по привычке хожу на работу в Главк, хотя работы, как таковой уже месяц как нет. При звуках сирены воздушной тревоги, я как обожженная кипятком выбегаю на улицу и плюхаюсь в глубокую канаву, прорытую еще монахами в оливковой роще. Стра-а-ашно, бр-р-р!!! Впрочем, не только страшно от бомбёжек, но и страшно от полной неизвестности. Связи с Москвой и Куйбышевым нет, зарплату не платят вот уже два месяца. Спасибо Цатурову, хотя бы он выделяет продкарточки, как работнику Главка! На них я получаю сахар, хлеб, пшенный концентрат и тушенку. Не густо! Конечно же, без Арута и его хозяйства я бы просто умерла с голоду, честное слово! Цатуров, прекрасно видя, что я с своей группой просто «дошла до ручки», милостливо связался с Сухумским обкомом партии на предмет поиска нам работы в это непростое военное время. И, о чудо, нашёл! Нашёл работу! Теперь я с сотрудниками работаю по договорам и создаю проекты бомбоубежищ для обкома, штаба 46-ой армии и военно-морской базы в Очамчире. А за всё это паёк! Да какой! Со сгущенкой ещё из довоенных запасов! Сегодня придя на работу в Главк и привычно войдя в душный малюсенький кабинет (точнее каморку!), я, не успев сесть, тут же увидела въезжающую во двор машину Цатурова. Время на часах было ровно 9 утра… И чего это ему не спится?! Через пять минут он уже заходил в мой кабинет, потирая одной рукой серое, землистое, осунувшееся лицо, а второй рукой протягивал мне лист документа:

- Доброе утро. Я только приехал из обкома… С 5 утра там сидел… Вручили вот…документ…Говорят «ваш Главк имеет большой автопарк, который можно использовать для эвакуации урожая». Э-э-эххх!! Легко вот им…партийным такие бумажки раздавать! А на чём я возить…этот урожай буду?! Машины то есть, а бензина ни капли нет! Спрашиваю: «Где взять бензин для автопарка?» Все молчат…Потом начидеологического сектора Тенгиз Топурия, мне сквозь зубы цедит: «Для своего пикапа бензин нашёл - значит, и для остальных машин найдёшь!» Тьфу, идиоты! Вы вот сами, Малка Иосифовна, возьмите, почитайте! – Цатуров положил на стол лист бумаги и тяжело вздохнул. Я взяла документ, судя по всему отпечатанный на ротаторе, и стала читать:


ПОСТАНОВЛЕНИЕ ВОЕННОГО СОВЕТА ЗАКАВКАЗСКОГО ФРОНТА ОБ ОРГАНИЗАЦИИ УБОРКИ И ЛИКВИДАЦИИ УРОЖАЯ СЕЛЬСКОХОЗЯЙСТВЕННЫХ КУЛЬТУР НА ТЕРРИТОРИИ КРАСНОДАРСКОГО КРАЯ, АДЫГЕЙСКОЙ АССР И АБХАЗСКОЙ АССР.

(Не позднее 5 августа 1942 г)
Совершенно секретно
№ 0014
Краснодарскому Крайкому ВКП (б)
Краснодарскому Краевому Совету депутатов трудящихся
Абхазскому Обкому ВКП (б)
Абхазскому республиканскому Совету депутатов трудящихся
Копии: Военным Советам армий и военным комиссарам групп по особому списку

ВОЕННЫЙ СОВЕТ ЗАКАВКАЗСКОГО ФРОНТА ПОСТАНОВЛЯЕТ:

  1. Предложить Краснодарскому Крайкому ВКП (б), Абхазскому Обкому ВКП (б) и Советам Депутатов Трудящихся немедленно организовать реализацию директивы государственного Комитета Обороны в отношении посевов технических, зерновых культур и цитрусовых культур в прифронтовой полосе до границы, определяемой следующими населёнными пунктами, лежащими вдоль границы Черного моря: Анапа, Новороссийск, Геленджик, Туапсе, Сочи, Гагра, Гудаута, Сухуми, Очамчира, Ткварчели, Гали до Анаклиа.
  2. Организовать на территории, указанной в п. 1:

    - немедленное скашивание созревших и несозревших зерновых культур;

    - сбор урожая чая, табака, тунга, подсолнечника, и цитрусовых культур по колхозам, совхозам и другим государственным организациям;

    - передачу скошенного или обмолоченного зерна и собранного созревшего урожая масличных культур (подсолнечника, сарептской горчицы), табака государственным организациям по уполномочию Краснодарского Краевого Совета трудящихся и Абхазского республиканского Совета депутатов трудящихся, воинским частям Красной Армии.

    Оставить в распоряжение каждого колхозника полтора-два гектара на хозяйство зерновых культур и подсолнечника. Всю работу по уборке закончить до 15. 08. 42 г.

  3. Посевы, бурты нового урожая, всех остальных несозревших и созревших зерновых культур уничтожать путём скашивания, скармливания, сжигания, вытаптывания скотом или иным другим эффективным способом до 15. 08. 42 г.
  4. Обязать все местные партийные и советсткие организации беспрепятственно передавать частям и соединениям Красной Армии фураж и урожай плодоовощных культур, как в обработанном виде, так и на корню по их требованию, скрепленному подписью и печатью командира, а также комиссара части или соединения.
  5. Обязать Военные Советы армий и командиров – комиссаров групп дать соответствующие распоряжения по организации и выполнению данной работы местным партийным и советским организациям, воинским частям в точно указанный срок, одновременно установив строгий контроль за выполнением настоящего постановления.
Главнокомандующий войск Закавказского фронта
Генерал армии Тюленев
Член Военного Совета Закавказского фронта
Каганович
Начальник Особого Отдела фронта
Майор гозбезопасности Зарелуа

…Прочитав сей малопонятный манускрипт, я с недоумением вперилась широко раскрытыми глазами в Цатурова и нервно покашляв в кулак, спросила:

- Александр Тигранович! Я понимаю, что приказы должны выполняться, но не рано ли их выполнять?! Вроде как немцы пока только у Туапсе, а Вам уже дано распоряжение урожай вывозить. Такое впечатление складывается, что никто из властьпредержащих Кавказ оборонять не собирается. Объекты ЧЖД к тотальному разрушению мы уже начали готовить, урожай тоже надо в неизвестном направлении вывозить, связь полностью отсутствует… Все кому не лень готовятся к оккупации… Ну а кто же будет защищать нас: женщин, стариков, детей, раненых в санаториях, эвакуированных?!

- Ну-у-у… Не всё так плохо, как Вы думаете, уважаемая Малка Иосифовна! Я сегодня на ночном совещании с участием генерала Тюленева внёс предложение о размораживании строительства ЧЖД, с учётом недостатка цемента, шпал и бензина для автотранспорта. Да-а-а… Так вот… Я настоял на строительстве сквозной однопутной железной дороги Сухуми-Адлер в обход сооружающихся тоннелей, в Новом Афоне и Мюссерском перевале, для подвоза боеприпасов, топлива и людского пополнения по рокадным направлениям Закавказского фронта. Меня поддержали Зарелуа и Тюленев, обещав помочь с людьми и самое главное с локомотивным и вагонным парком. Срок командование дало ужасно маленький… Полтора месяца!! Спрашиваю их: «А у вас что, есть квалифицированные кадры строителей?» Те засмеялись, а потом майор чекист Зарелуа мне отвечает: «Есть кадры, есть, товарищ Цатуров! Ну, не совсем, такие как надо, но других у нас нет! Дадим вам на строительство штрафников из штрафрот и штрафбатальонов. Вот так. Научите работать их сами, иного выхода пока командование не видит». С сегодняшнего дня Вам предстоит срочно закончить с проектами бомбоубежищ и заняться разработкой обходных маршрутов для строительства однопутки. В 14.00 я жду Вас здесь у входа в Главк. Поедем сначала в Мюссеру, потом сюда, к тоннелям № 13 и 14, будем вместе вести инженерно-геологическую разведку на местности. Да, кстати! Я предлагаю срочно начать демонтаж монастырской узкоколейки, чтобы шпалы и рельсы использовать здесь же, на равнинных участках. И вот ещё что… Зарплату теперь Вы со своей группой будете получать в Главке ЧЖД. Я решил вопрос о приёме данного проектного подразделения в штат Главка без согласования с ЦУСТРОЙ НКПС. Думаю по истечению времени, когда связь восстановят они дадут согласие задним числом… Ну что ж… Я сейчас пойду пару часиков посплю, потом поеду в Эшеры, а к 14.00 извольте быть на месте, поедем в Мюссеру. Всё ясно?

- Ясно, Александр Тигранович. С проектом объездного пути я справлюсь за двое - трое суток, не больше. Так что спасибо Вам, обнадёжили… А я уж совсем скисла, думала под немцами жить придётся…

….Пурков дочитав абзац, положил едко пахнувший тленом лист рукописи на стол и попытался отлепить очередной лист от слипшейся увесистой пачки. Однако остальные листы рукописи оказались настолько плотно соединены по кромке, вероятно слежавшись и превратившись в некий монолит от воздействия влаги и времени, что дальнейшие попытки пришлось с сожалением прекратить. В принципе, данная проблема решалась просто. Достаточно было взять большие ножницы и аккуратно обрезать по краям слежавшиеся листы бумаги, чтобы потом засунуть между ними тонкий длинный нож и поэтапно их отсоединять. Однако у Пуркова в номере не было ни ножниц не ножа. Решив, что данную рукопись дочитает уже после отдыха в Москве, он с сожалением собрал все прочитанные листы рукописи, сложил их в одну пачку, завернул в холщовую сумку и положил в прикроватную тумбочку.

Добавить комментарий