Забытый «Митчелл» из Псху

…В первое время, примерно до конца 1942 г,
получаемые по ленд-лизу Б-25А «Митчелл»,
перегонялись американскими экипажами из США
по южной трассе, через Ирак, на аэродром города Басра,
где их принимали наши лётчики и летели, по предварительно
проложенным секретным маршрутам в места базирования 222-ой БАД.
Журнал «Мир Авиации» (№ 7, 1994 г). «Митчелл» в СССР.
А. Аквилянов. Е. Кульман.

…На хмуром, дымчато-сером небе, тесно громоздились причудливых форм грозовые тучи, скапливаясь у горных кряжей, наподобие компостной кучи под яблоней, обещая затяжной промозглый дождь и изнуряющую, субтропическую влагу. А на скользкий, бетонный пирс, нахально обливаенмый тугими, пенистыми волнами, с неба падала противная, холодная морось, покрывающая лицо и руки, а затем стекающая под воротник и рукава. Было уже полшестого утра, но вокруг стояла непроглядная безлунная темень, редко прорываемая, внезапно вспыхивающими всполохами на южной части горизонта. Пурков, с надвинутым до самых бровей капюшоном от ветровки тихо, сквозь зубы матерился. Он, простояв с удочкой в руках почти полчаса на порывистом ветру, обливаемый снизу брызгами бушующих волн, а сверху моросящим дождем, решил не сдаваться. Придти в пансионат к завтраку с достойной добычей, казалось делом чести, лишь только поэтому, он решил сегодня плюнуть на погоду и…

- Привет, Геннадий!!

Он вздрогнул от внезапно раздавшегося у него за спиной хрипловатого голоса и повернул голову. В метре от Пуркова стоял уже знакомый по рыбной ловле с дедом Ермолаичем экзотический персонаж в очках с дорогой золотой оправой и хаотично растущей на круглом, скуластом лице клочковатой бородой. В руках, упитанный мужичина, с оттопыренным пивным пузом, крепко держал спиннинг и поплавочную удочку. Пурков моментально вспомнил, как сей жирноватый субъект натужно грёб вёслами с Ермолаичем на пару в трехбалльный шторм, отчаянно пытаясь причалить к пирсу, где стояли озадаченные невиданной борьбой с волнами загорелые отдыхающие из пансионата и он с Рахилью. В тот момент на интеллигентном бородаче были надеты только ветхие джинсовые шорты. Сейчас мастер по экстремальной вёсельной гребле предстал перед очами Пуркова в тесной, не по размеру раритетной штормовке с шевроном на правом рукаве «ССО – МАИ. 60 лет СССР. МОСКВА – 82», грязнейших камуфляжных штанах и пляжных тапочках.

- А я уж не надеялся в такую собачью погоду встретить на пирсе пансионатских, честное слово! – на этих словах бородач протянул вперед лопатообразную мозолистую ладонь, наклонил лысую голову, сверкнул серыми, с веселыми искорками глазами из под очков и непринужденно добавил. – Давайте знакомиться. Александр меня зовут. Пурков же, весьма недовольный тем, что вместо рыбной ловли ему придется заниматься докучливой, бестолковой болтовнёй, глухо пробурчал:

- Но Вы то знаете, что меня зовут Геннадий. Чего уж тут соблюдать этикет!? Я вообще - то рыбу ловить пришел, а не…

- Я тоже за рыбкой, между прочим! – в который раз перебил Пуркова нетерпеливый бородач, многозначительно кивая на спиннинг в руке и весомо добавил, перейдя сразу на ты. – Тут такое дело, Геннадий… Я вот собираюсь на этой неделе за мёдом в Псху, горное село, давно ищу напарника себе, точнее спутника. В Псху надо лететь из Бабоширы на Ан-2, но народу набралось только 9 человек! Никак еще 5 человек не наберут, абхазы говорят «туристы стали жадные, не хотят тратиться на дорогие эскурсии». Ты, Геннадий не хочешь со мной слетать на денёк в Псху? Мёду купишь, сулугуни, по хуторам побродишь, да и вообще…Там много чего интересного, только вот что именно там интересное, я тебе только в самом селе покажу и расскажу. Ты же так до конца отпуска сидеть на пирсе не будешь? Время уходит, отпуск потихоньку кончается…

- Откровенно говоря, мёд я терпеть не могу. Да и вообще…Чего-то Вы…точнее ты, Александр прямо за горло берёшь меня с этим горным селом. Ко всему прочему и на самолете, этом долбанном «кукурузнике» туда лететь! Бред какой-то! Почему именно на самолете в село надо добираться, туда нормальной дороги за годы советской власти не проложили еще?!

- Ну-у-у…- Немного растерянно промычал любитель горного мёда, видно стараясь подобрать очередные убедительные доводы к увещеванию Пуркова. - Дорога в горах есть, конечно, но только грунтовая, для лесовоза или джипа, от села Псырцха до перевала Ачбаихудара проложена. Дальше пешком или на лошадях, если дорога после ливневых дождей не размыта. Там такое часто бывает, лично видел. Можно туда добраться от Афона и пешком, при желании, с проводником, за день примерно, но хлопотно, накладно. Проще самолетом – прилетел, улетел, никаких проблем! – Вроде как закончил свой монолог Бородач. Затем подошел к противоположной стороне пирса и неторопливо стал раскладывать рыболовные снасти. Пурков, тем временем, увидев, что поплавка нет на поверхности, резко дернул удилище вверх, и ощутил, как оно практически замерло на месте.

- Каракоз-крупняк заглотил крючок, точно! Веди его к берегу, прямо на леске, там аккуратно вытащишь. – Раздался позади взволнованный голос Александра, оказавшегося, как ни странно правым. Какая-то крупная рыбина оседлала крючок и яростно тянула за леску в морскую глубину. Через пять минут короткой, но отчаянной схватки, Пурков подтянул к берегу здоровенного, матёрого зубана, сверкающего в слабых лучах утреннего солнца своей кирпично-коричневой чешуёй.

- Ну вот, видишь, Гена! Свой рекорд ты уже поставил! Как говорят в таких случаях – отдуплился. Почти на килограмм или даже больше трофей! Поэтому соглашайся на Псху, не пожалеешь! – Безапелляционно заявил сидящий на корточках Бородач, многозначительно подмигивая Пуркову правым глазом и разминая в руках приваду для кефали. Между тем, Пурков, окончательно замерзнув от пронизывающего ветра и решив, что поймайный трофей вполне сгодится для ужина, стал собираться.

- Слышь, Геннадий, ты вот что…Если решишь лететь, так сказать, составить мне компанию, то дай знать сегодня вечером. Мне нужно договориться с одним армяшкой, водилой, чтобы он завтра нас подбросил до Бабоширы. Я на этом пирсе буду сидеть, рыбачить, где-то с трёх часов. Завтра вылет намечается, на восемь ноль-ноль. Можешь с собой пару человек захватить из пансионата, перегруз самолета только шестнадцать человек, а набралось только со мной вместе десять. Ну, давай, до вечера!

…Через пять минут, одолеваемый мучительными размышлениями Пурков, устало брёл вверх по мокрому серпантину, неся в пакете увесистого морского карася и разглядывая осевшие, наподобие грязного весеннего снега, серые дождевые тучи на Афонской горе. «Однако, странный этот бородатый Александр, весьма странный и очень даже непростой субъект. – Думал Пурков, озадаченный мощным напором говорливого Бородача, ищущего спутников на пустынном утреннем пляже для малопонятной эскурсии в забытое Богом горное село. То, что он не сумашедший и не состоящий на учёте психо - неврологическом диспансере, а весьма расчётливый и осторожный тип, является неоспоримым фактом. Скорее всего, перед тем как подойти ко мне, он прокачал мои связи в Афоне, спросил подробно о моей личности у Ермолаича или даже выходил на абхазов, работающих в пансионате, и интересовался, откуда я приехал. И вообще…Нормальный, среднестатистический обыватель из Центральной России никогда не будет искать себе спутников таким экзотическим способом. Странно, всё как-то, непонятно. Ко всему прочему выглядит дурацкой мотивация поездки в Псху, вроде как за мёдом. Ему, что здесь в Афоне мёда мало?! И говорит всё какими-то загадками – «там много, чего интересного, но это интересное, я тебе только в селе расскажу». Что за бред?! Сиди на пирсе и рассказывай, о чем только душа пожелает, хоть язык в узел завяжи. Мда-а-а…Чего-то Бородач не договаривает, точно, вне всяких сомнений. Может криминал, какой-либо, оружие, допустим, хочет привезти из места боёв, оставшееся с грузино-абхазской войны?! Вряд ли…А может что-то связанное с «чёрной археологией»? Ну там, всякие побрякушки-черепки с времён неолита, бронзовые колхидские монетки-копеечки, кости-позвонки саблезубых тигров?! А что – возможно, почему нет? А может он просто посредник у «черных следопытов»? Так сказать, законспирированные «копатели» денно и нощно копают абхазскую земную твердь в заброшенном и потаённом месте, отыскивая нужные и предварительно заказанные раритеты, реставрируют их, по мере возможности, а затем сплавляют за копейки Бородачу. Тот перевозит их через границу в Псоу и продаёт иностранцам или российским любителям антиквариата. А что, вполне возможно! ». В таких сумбурных мыслях, Пурков, сам того не замечая, добрел до внутренних ворот пансионата, увидев, ожидающих его у здания КПП двух облезлых голодных кошаков.

- Мяу-уу-у! – раздался жалобный, полный отчаяния вопль, почуявших рыбу животных.

- Тихо, вы, падлы, не орите! – рявкнул Пурков, решительно отгоняя ногой, озверевших от голода хвостатых бандитов и стараясь быстрее прошмыгнуть в открытую дверь пансионата. Вскоре ему это удалось и он, заскочив пулей на второй этаж, прошмыгнул в номер и победно потряс перед сонной Рахилью пойманным карасём.

- Во, какой пузан, еле вытащил! Да, кстати! У тебя нет желания слетать в горное село на эскурсию, на самолете? Завтра в 8 часов отправление!

- У меня нет желания и у тебя нет желания летать по Абхазии на самолете. Мы завтра едем в 10 часов на эскурсию в Сухумский обезьяний питомник, если ты помнишь! – вынесла смертельный категорический вердикт всем благим намерениям Пуркова жена и, накинув одеяло на голову, сделала вид, что спит. Именно такой отрицательный ответ придал силы и уверенность Пуркову, в том, что лететь с бородачом в Псху нужно, вопреки всем планам и обстоятельствам. Однако, понимая, что своё данное решение нужно сохранить в тайне, он, как ни в чём небывало сказал:

- Да, на сухумских обезьян посмотреть раз в год интересно, что и говорить. Впрочем, и они тоже на нас, москвичей, могут с удовольствием посмотреть, если захотят…

После этих слов, Пурков положил карася в холодильник, пошёл помылся в душе, и вытеревшись докрасна полотенцем, уселся на край кровати. Задумался. Некое ощущение опасности затеянного мероприятия не отпускало его, однако где таилась опасность и от кого она исходила он, к сожалению, просчитать не мог. Об этой малоизвестной эскурсии в горное село Псху Пурков знал давно, еще года три или четыре назад, когда в Гаграх он случайно наткнулся на стоящий около санатория «Амра» потрепанный временем штендер. Штендер, сверху донизу был увешан выцветшими на солнце примитивными фотографиями эскурсионных маршрутов, на которых все участники событий довольно улыбались и выражали всем видом полное наслаждение от общения с природой. Просмотрев критическим взглядом фотогалерею, Пурков тяжело и многозначительно вздохнул, а потом с ехидцей в голосе спросил пожилую армянку в широкополой панаме, сидящую сфинксом возле штендера:

- Здравствуйте! Как-то всё у вас однообразно, все эскурсии заканчиваются массовой попойкой в строго отведенном для увеселений туристов кафе. А вот нечто другое есть, ну например, турпоход по горам с ночёвкой?

- Есть поход, а как же, молодой человек! Только сколько вас будет человек? Наше агенство от десяти человек берет с турпоходом на три дня. Сначала на двух джипах доезжаете до моста при въезде в Гагру, там пешком идете вдоль реки Жаюапсы вверх, к хребту Бырчыл, затем поворачиваете к горе Псцыр и по ущелью направляетесь вниз. Приходите обратно в Гагру. Охранять вас будут два наших сотрудника с оружием, так что не беспокойтесь, опасностей в пути не предвидится. Всего за три дня полторы тысячи рублей. Можем предложить и на самолете Ан-2 в горное село Псху слетать, очень интересно, многим нравится. Туда одна тысяча рублей, если набирается 12 человек. В 8 часов улетаете, в 21 час сюда вас привозят на машине обратно.

- Вот вроде то, что нужно! А лететь то откуда, из Гагры? – с оттенком недоумения спросил Пурков, мучительно вспоминая, где находится в Абхазии ближайший аэропорт.

- Ну почему же из Гагры лететь?! Из Гагры вас в шесть утра только повезут на «Газели» в Бабыширу, аэропорт в 20 км от Сухума. Там садитесь на Ан-2 и через полчаса вы уже в Псху приземлитесь. Там посмотрите на духоборов, русских староверов, обосновавшихся там с середины 19 века. Меду купите…

…Сейчас, вспоминая тот давнишний разговор с пожилой армянкой, Пурков обратил внимание на одно обстоятельство. В 2006 году поездка от турагенства стоила одну тысячу рублей, а. по словам Александра, цена билета составляла всего 800 рублей. Странно! Может летчики набирают 10-12 человек легально, положенных по штатному расписанию, а остальных 3-5 нелегалов берут в перегруз, сдирая с них по восемь сотен? О том, что биплан Ан-2П с перегрузом 150-300 кг может сносно управляться на высоте 1,5-2 км Пурков был прекрасно осведомлён, совершив ещё в советское время 8 прыжков с парашютом в аэроклубе ДОСААФ «Мячково». Вот, правда, как летчик сможет лететь с переполненным самолетом среди горных хребтов и ущелий, ежеминутно рискуя задеть крылом скрытую в дымке вершину, Пурков не знал. Тем не менее, горячее авантюрное желание лететь к чёрту на кулички у него пересиливало всякий здравый смысл и он, мельком взглянув на лицо безмятежно спавшей жены, решил дать согласие Бородачу…

…Оставив на прикроватной тумбочке записку для жены «Ушёл на рыбалку, приду в обед», Пурков прекрасно сознавал, что приедет обратно, в лучшем случае к 10-11 вечера, не раньше. Поэтому приходилось уповать лишь на везение и на то, что по прибытии его в полном здравии, в родной 206-й пансионатский номер, ему простят все прегрешения и идиотские записки, вводящие в заблуждение. Сейчас же, ранним солнечным утром, он на старой, дребезжащей «Волге» ехал в компании с Бородачом и водителем-армянином по направлению к аэропорту Бабышира, подпрыгивая на выбоинах и слушая заунывную песню Таты Симоняна, растекающуюся липкой массой по всему салону. Через полчаса, они уже подъезжали к Верхним Эшерам. Потом миновали мост через реку Гумиста, свернули направо к Сухуми, и помчались вдоль страшных разрушенных войной нежилых кварталов. Ехали молча, каждый видимо думал о своём. Пуркову, по непонятным причинам тоже не особо тянуло к разговорам, и он, откинувшись на заднем сидении, дремал.

- Вот что, Геннадий! Мне возле базара надо к знакомому забежать, тогда подождёшь меня в салоне, хорошо?! Из машины не уходи, жди здесь. Договорились? – неожиданно прервал молчание Бородач, кивнул водителю и тот, видимо прекрасно зная куда ехать, свернул с шоссе и помчался к Центральному рынку. Резко притормозив около главного входа, машина свернула на стоянку, Александр кряхтя вылез, и довольно торопливо зашёл в чебуречную «У Робика». Буквально через пару минут он уже вышел, держа в руках небольшой свёрток.

- Ну всё, помчались в Бабыширу, пулей! – скомандовал Бородач, усаживаясь на переднем сидении и вытирая струящийся пот со лба. Пурков, посмотрел на часы. Было 7. 25, и солнце уже начинало вовсю припекать. Несмотря на открытые во всём салоне окна, характерный знакомый запах оружейного масла, шедший от свёртка Бородача, лежавшего у него под ногами, Пурков ощутил сразу. «Ну и ну! Похоже, Шурик решил пистолет с собой в Псху прихватить, должно серьёзное мероприятие у него ожидается! – подумал Пурков, прикидывая, где и когда и в кого собирается стрелять бравый очкарик. – Может сдать эту гниду ментам, прямо в аэропорту, чтобы меньше проблем было?» Тем временем, машина, выехав из Сухуми, проехала Тхубун, Мачару, Гульрыпш и, переехав железнодорожный переезд, свернула направо к Бабышире. Поднимая клубы пыли, машина мчалась по полупустынному шоссе, не сворачивая, вдоль частных, одноэтажных домов и садовых участков, заросших травой и хилыми деревцами алычи. Наконец, резко вырулив влево «Волга» въехала, по-видимому, на площадь перед зданием аэропорта и внезапно притормозила.

- Ну вот и всё, приехали, Геннадий – вылезаем! – подал голос Бородач, и кряхтя вытащив своё грузное тело из машины, поспешил к багажнику. В багажнике лежали два рюкзака, один тощий, небольшой Пуркова и второй, основательный, потрёпанный временем и обстоятельствами, туристический - руководителя сей экспедиции Александра.

- Это и есть аэропорт «Бабышира»? – заинтересованно спросил Пурков пыхтевшего около тяжеленного рюкзака Бородача, оглядывая внимательным взглядом довольно таки уютное, двухэтажное здание сухумского аэровокзала, выстроенное буквой «П», с возвышающейся слева башней КДП. Строение, претерпевшее, судя по внешнему виду обстоятельный, длительный капитальный ремонт и покрашенное фасадной краской под цвет топлёного молока, сверкало в утренних лучах яркого солнца новенькими стеклопакетами. – Вполне презентабельно, даже стекла тонированные в оконные проёмы не забыли вставить.

- Ну-у-у, ты загнул! Это сейчас старое здание аэровокзала такое нарядненькое, как новогодняя ёлка, причём с улицы, а ты посмотри, что справа творится! Видишь - стоит мегалит, с тремя чашеобразными крышами?! – недовольно засопев, рявкнул Бородач, указывая вытянутой рукой на видневшееся неподалёку огромное мрачное здание, с чёрными глазницами сгоревших окон и крошевом разбитых витринных стекол на грязном асфальте. Эти развалины - бывшее новое здание сухумского аэровокзала, построенное в 87 году и сгоревшее в конце сентября 1993 года, когда абхазы обстреливали с моря системой «Град» город и взлётную полосу аэропорта. Четыре грузинских пассажирских самолёта сбили, правда, из ПЗРК «Игла» и «Стрела-2», прямо над морем. Ладно, чего уж сейчас об этом… Пошли, Геннадий, в вокзал, там нас ждут остальные.

…Пурков и Бородач проводили долгим, пронзительным взглядом отъезжающую в Афон «Волгу», одновременно посмотрели на часы и торопливо засеменили к зданию аэровокзала. Зал ожидания с четырьмя рядами красных кресел, оказался справа от входа. Их уже ждали. Навстречу Бородачу поднялась миниатюрная дама в нелепом голубом костюме, лет за сорок, с усталым, загорелым лицом и аскетической печалью во взоре.

- Доброе утро. Я эскурсовод из Сухумского эскурсионного бюро Маджули Симонян. Как ваши фамилии?

- Пурков и Кагарлицкий.- уверенно ответил за двоих Бородач. Потом резко наклонившись, указал толстым прокуренным до желтизны пальцем, близоруко щурившемуся эскурсоводу их фамилии в коротком списке и со значением добавил. – Вот вам 1600 рублей, за двоих.

Как и предполагал Пурков, быстренько пересчитав унылый, невыспавшийся народ, примостившийся в разных экзотических позах на неудобных креслах, летчики-камикадзе всё-таки решили взять на борт большее количество пассажиров, чем положено по инструкции. Вместе с гидом их оказалось 14 человек, плюс Пурков и Бородач. Шестнадцать пассажиров! Между тем, эскурсовод, еще раз окинув взглядом всю свалившуюся на её голову разношерстную компанию, аккуратно сложила список, положила его в сумочку и неторопливо удалилась за дверь с табличкой «Администрация». Через пять минут гид, выйдя из двери, нервно помахала рукой дремавшим пассажирам и властным голосом объявила:

- Все за мной на посадку!

Пурков, весьма озадаченный нехитрой предполётной процедурой, вышел из здания аэровокзала вместе с группой белотелых русских беспечных туристов и встал рядом с невысокими кипарисами, растущими прямо на лётном поле. Посмотрев с нескрываемым интересом по сторонам он узрел справа по курсу Ми-17 белого цвета, миссии ООН, стоящий вплотную к зданию АТБ и шеренгу ветхих топливозаправщиков МАЗ, покрашенных в оранжевый цвет. Слева, на перроне, виднелись Як-40 с советским флагом на киле, а напротив него пристроилась тройка Ми-8 в камуфляжной раскраске, с четьмя блоками НАР на пилонах. Аэропорт, судя по аномально мёртвой тишине и отсутствию суеты на перроне, мирно спал, то ли в ожидании бурной деятельности, то ли в агонии бездействия. Между тем, Маджули, повернувшись спиной к своим подопечным, нервно перетаптывалась под пожухлой пальмой, стараясь дозвониться по мобильному невидимому собеседнику. Впрочем, вскоре эскурсовод пролаяв на армянском пару отрывистых фраз со злостью захлопнула мобильник-«раскладушку» и, повернувшись к ожившим на утреннем свежем ветерке пассажирам объявила:

- Не отставайте, идите за мной! Метеорологи сейчас предупредили. Сейчас со стороны Карачаево-Черкессии в сторону Санчарского перевала фронт приближается! Возможно дождь и облачность через час, полтора Псху накроет, так что вылетаем прямо сейчас.

Толпа озадаченно притихла и, повздыхав, ринулась вприпрыжку за торопливо удаляющейся по взлётному полю Маджули Симонян. Долго идти не пришлось. Прошкандыбав метров триста-четыреста по кромке лётного поля, вдоль металлических скелетов зверски вывороченного осветительного аэродромного оборудования и сиротски стоящих впритык к бетонному забору, ржавых, разломанных пассажирских трапов СПТ-114, Пурков и вся гоп компания остановилась около малозаметного закутка. Там, на небольшой бетонированной площадке, разместилась так называемая «малая авиация» Абхазии: упертый в тормозные колодки, видавший виды биплан Ан-2 ТД, покрашенный в белый цвет, с зеленой полосой вдоль борта и госномером RA 07842. Рядом с ним примостился учебно-тренировочный Як-52, укрытый брезентовым, выгоревшим на солнце чехлом. Открыв капот, в двигателе Ан-2 методично копался, по всей видимости, лётчик столь древнего летающего аппарата, негромко чертыхаясь на абхазском языке с вкраплениями матерных русских слов. Услышав негромкий говор за спиной, он медленно повернул голову и критическим взглядом окинул разношерстную толпу всех возрастов и поколений. Закрыв капот и вынув из кармана новенького авиационного камуфляжного костюма тряпку, седоватый лётчик тщательно вытер руки, правой рукой пригладил редкие волосы, на начинающей уже лысеть голове, а потом неожиданно спросил:

- Маджули! Ну что, все на месте? Не придётся как в прошлый раз ждать разгильдяев?!

- Нет, нет, не придется Георгий! Всех пересчитала, все на месте!

- Ну, тогда я сейчас сиденья откину, и залезайте, размещайтесь!

Летчик Георгий открыл дверь в салон, залез в самолет и, погремев там пару минут открепленными от бортов откидными сидениями, высунул голову в проём и крикнул:

- Давайте размещайтесь, только быстро! В темпе, в темпе!! Времени мало, надо успеть, пока облачность перевал не закрыла.

Туристы, истерически отталкивая друг друга локтями, начали в буквальном смысле штурмовать узкую дверь в фюзеляже, постоянно спотыкаясь на небольшой подножке, приваренной к шпангоуту. Пропустив вперед галдящую как на восточном базаре озверелую толпу из бальзаковских дам и пузатых, толстозадых мужиков, последним, вслед за Бородачом влез Пурков и с силой захлопнул тяжелую дверь. Тут же заработал двигатель, и самолет задрожал мелкой-мелкой дрожью. Он плюхнулся на свободное место, в конце фюзеляжа, рядом с Бородачом, у хвоста и осмотрелся. Салон Ан-2 ТД, по неизвестным Пуркову причинам, был выкрашен в ярко оранжевый цвет, что, несомненно, придавало полету к чёрту на кулички особый местный колорит и разнообразие. По обеим сторонам салона, к бортам были принайтованы откидные сидения, обитые желтым дермантином. Ну а над головой пассажиров, скорее всего для полного ощущения комфорта при жесткой, изнуряющей болтанке, оказались пришпандорены трубчатые кронштейны, за которые можно было с трудом держаться подобно распятому Иисусу Христу.

- Ух, ну и весело тут, не соскучишься, едрёна корень! Особенно смешно будет, когда заденем случайно шасси о верхушку горы и свалимся как мешок говна в ущелье! – едко заметил Пурков копающемуся в рюкзаке Бородачу, и поддел его для пущей убедительности локтем.

- Не сгущай краски, Геннадий! На этом летающем драндулете с 93 года пока никто не падал! Так что долетим! – буркнул Кагарлицкий, смело погрузив обе руки в свою необъятную рюкзачину, и методично перекапывая там содержимое. - Кстати, я тебе хочу рассказать о настоящей цели своей поездки. Сейчас это сделать можно, мотор сильно шумит, слова никто не слышит, а если и слышит, то только обрывки фраз. Если готов слушать то кивни головой, я тебе буду говорить прямо в ухо.

Пурков, еле расслышав от рёва двигателя последние слова Бородача, кивнул и затем внимательным взглядом окинул сидящих рядом. Все их спутники прильнули к иллюминаторам и были заняты процедурой взлёта, совершенно не обращая внимание на сидевших в отдалении, двух сосредоточенных хмурых мужчин.

- Ты, господин Кагарлицкий, сначала скажи на какой хрен ты ствол в чебуречной взял, для захвата самолета, что ли?! Думаю, ты знаешь, что бензина в Ан-2 залили ровно на час с небольшим, полёта, то есть туда и обратно, с учётом погодных условий? До Турции, до Трабзона всё равно бензина не хватит долететь.

- А ты, Геннадий, глазастый и наблюдательный парень, оказывается! Ну-у-у…чего уж теперь скрывать, взял «ТТ», не скрою. Для хорошего дела взял, достаточно опасного дела. Я с детства, вот, сколько себя помню, занимаюсь коллекционированием и продажей немецких наград и нагрудных знаков различия, найденных в местах боёв. Но я не коллекционер-фалерист, нет, я так называемый «черный копатель»! Отец сызмальства меня приучил к этому «хобби», хотя я самый младший был в семье. Он как фронтовик, прекрасно во всех этих трофейных побрякушках разбирался, вот только три года назад скончался. Царство ему небесное, настоящий был казак! Службу еще до войны начал, под Ломжей, в 3-ем Белореченском Кубанском кавалерийском полку, который входил в состав 6-ого казачьего кавкорпуса. Там, в Западной Белоруссии война его и застала. Немцы его и другие кавкорпуса практически все уничтожили, мало кто из казаков тогда уцелел. Ну а кто уцелел, пошли в партизаны. Батя тоже подался партизанить, после того как его эскадрон под Оршей танками раздавили. А с 44 года опять призвали из партизан служить в кавкорпус, в разведку. Так и до Берлина дошёл. Потом пришел в 1947 году с войны в свою станицу Старотитаровскую, а его хату и родителей немцы сожгли, за то, что лошадей не захотели отдавать. Старших братьев и сестер в Германию угнали, у бауэров брюкву выращивать. Решил он податься в Туапсе, на судоремонтный завод. Там и женился. ФЗУ закончил. Вроде как комнату им дали от завода в общаге, зажили как люди. Вроде всё хорошо, а детишков нет. Какие-то у мамы моей проблемы были по бабской части. Но ничего, повезло, я родился через 8 лет, в 56 году, радости было у них, сейчас не описать. А тут бате домик с участком предложили купить в посёлке Небуг, за сносную цену. Предложили то, предложили, а деньги откуда взять? Он тогда только старшим мастером работал, получал неплохо, но на дом с участком не накопишь. Вроде и в кабалу влезать не хотелось, брать деньги из кассы взаимопомощи. Но тут к нему пришёл местный шалопай Яшка Колесниченко и спросил, не собирается ли батя ехать на 9 мая в Москву, на встречу ветеранов 6-ого казачьего кавкорпуса? И вот когда узнал, что он через месяц уезжает в Москву, тут же ему предложил ему передать свёрток «одному фраеру с Таганки». В том свёртке были откопанные и отреставрированные немецкие боевые награды и горжеты патрульной службы СС. Как выяснилось позже, во время фестиваля молодёжи и студентов в 1957 году один дошлый молодой поляк предложил известному московскому коллекционеру антиквариата заняться скупкой и переправкой через него на Запад немецких смертных медальонов, наград, нагрудных знаков, личных документов и оружия, найденных в местах боёв. Ну, как понятно, чистой воды контрабанда, за которую тогда давали 10-15 лет в лагерях. Ну а как коллекционеру найти людей, которые станут, нарушая закон копать землю в местах боёв? Тут этому антиквару-фалеристу представился случай. Он на своем ЗИМе, в июле 58 года поехал со своей новой пассией отдыхать в Магри, где каждый год снимал на два месяца домик у моря. И вот, возвращаясь из Лазаревского в изрядном подпитии, он на подъезде к Магри сбивает молодого паренька. Затаскивает его на заднее сидение, везёт в поселковую амбулаторию, а там жертве лихачества накладывают шину на ногу. Растроганный тем, что парень не подаёт заявление в милицию и ОРУД не отбирает у него права, антиквар приглашает его к себе в гости в Москву. Так и происходит знакомство будущего «черного копателя» Якова Колесниченко и антиквара-фалериста Наума Горенштейна. Наум, осторожно прощупав провинциального Яшку, предлагает ему из местных, туапсинских жителей, умеющих держать язык за зубами организовать группу, для поиска немецких наград, холодного оружия и смертных медальонов. Передаёт Колесниченко изданные в ФРГ каталоги-определители боевых наград нацистской Германии с 33 по 45 год. Потом Горенштейн у знакомого офицера-преподавателя из Военной Академии им. Куйбышева покупает совершенно новый тип металлоискателя, работающий на транзисторах, по принципу индукционного баланса и переправляет его с надежным человеком в Туапсе. Там, из жителей Магри и Туапсе Колесниченко сколотил бригаду для поиска немецких наград в поселке Анастасиевка, в окрестностях гор Круглой и Семашхо, где пролегал боевой рубеж. Надо сказать, что дело сначала пошло с большим трудом, так «копатели» все оказались не из фронтовиков, и через месяц поисков двое из шести ребят подорвались на шпринг-минах. И тогда Колесниченко пришла мысль использовать втёмную моего отца, передав ему для Горенштейна свёрток с будущей контрабандой, тем самым втянув его в данный чернокопательский бизнес. Конечно же, отец передал Науму, прямо в Копьёвском переулке свёрток, даже не зная, что там лежит. Но хитрый Наум пригласил его к себе в квартиру, на пятом этаже высотки в Котельниках и там огорошил батю, что тот участвовал в незаконной операции по купле-продаже и сбыту боевых орденов. Однако батя, спокойно выслушав вербовочный бред Наума, молча выпил из рюмки коньяк «Энисели», а потом также молча схватил фалериста за курчавые волосы и грохнул со всей дури лицом об дубовый антикварный стол. Потом, налив себе еще две рюмки грузинского коньяка, выпил, закусил лимоном, потом вытащил раскисшего Горенштейна из кресла, донёс его до ванной, там холодным душем смыл кровь с лица и притащил обратно.

- Ну и шо, жидовьска морда, очухалси? Я усё решил, зараз! Тильки знай наперёд, командовать як атаман буду я! Яка буде зараз твоя резолюция, христопродавец?!

Резолюция «христопродавца» Наума оказалась вполне предсказуемой. После короткого разговора остановились на следующем. Отец принимал у Колесниченко все дела по поиску орденов и медальонов, становился руководителем группы и за продажу антиквару-фалеристу найденной в местах добычи получал самую большую долю. И батя, уже предвкушая покупку домика в Небуге взялся за дело…Сначала он нашел ветеранов тех событий 42 года, битвы за Кавказ, которые хорошо помнили, где проходила оборона и могли указать места наиболее кровопролитных боёв. Потом на основании их слов составил подробную карту рубежей обороны под Туапсе и в Адыгее. Затем в Туапсе нашел старого еврея-ювелира, кторый согласился за небольшую мзду реставрировать выкопанные из земли раритеты. И с апреля 60-ого года, отец, во главе пятерых «черных копателей» поехал в Адыгею, на поиски немецкой атрибутики. А уже осенью купил домик в Небуге…Через пять лет стал и меня привлекать к этому делу, несмотря на постоянные протесты матери. Я выполнял по началу роль курьера. Отец нагружал мой портфель тяжелым свертком с орденами и смертными медальонами, и отправлял к ювелиру Шмулю на Кронштадтскую улицу, в киоск по ремонту. А ещё через пять лет я, в амплуа «черного копателя» пошел с ним в первый поход на Санчарский перевал, для добычи атрибутики горных егерей из корпуса генерала Конрада….

…Пурков, насмерть пораженный таким необычным откровением Бородача слушал, не перебивая, периодически скашивая глаза влево и стараясь определить, не подслушивает ли кто разговор. Как ему становилось ясно, его спутнику Кагарлицкому, было глубоко наплевать на мёд, на застолье с плохо прожаренными, жёсткими как подошва шашлыками, идиотское знакомство с бытом псхувских аборигенов и многое другое, за чем сюда так рвались сидящие в самолёте. Возможно также и то, что Бородач предполагает не совсем удачный, мягко выражаясь, расклад намечаемой сделки. Иначе, зачем ему в горном селе, где все друг друга знают как облупленные, трясти пистолетом перед носом коллег по чернокопательской работе?! Озадаченно помассировав подбородок, Пурков, чтобы увести разговор в сторону от применения огнестрельного оружия, как бы невзначай спросил:

- Неужели эти железки, пролежавшие в земле многие десятилетия, еще нужны каким-то клиническим идиотам в Германии или еще где? И вообще, чего, хотя бы можно найти в местах боёв, какие - такие ордена и дурацкие ржавые медальоны?

- Эх, Геннадий! Вроде неглупый ты парень, но немного наивный! Неужели ты думаешь, что целые орды «черных копателей» задарма будут перекапывать кубометры земли ради несчастных 10 евро? Ну, начнем с того, что вот этот, так называемый «смертный медальон-жетон вермахта», выполненный из алюминия, имеет строго определенную секретную информацию, выбитую специальным портативным прессом в штабе части. Вот посмотри!

Бородач вынул из нагрудного кармана штормовки странный овальный предмет из белого металла, с двумя отверстиями по краям и тремя разрезами по центру и положил его на ладонь Пуркову. Тот с изумлением стал рассматривать необычный пластину, скорее всего выштампованную из листа цинка или алюминия. На одной из сторон жетона, а точнее на обоих половинках овала, были выдавлены буквы и цифры, не имеющие под собой, вроде бы, никакой логической связи:

Waffen-SS
4. DIV. FUS. BTL. A.A. 37
F. R. W.

- Видишь аббревиатуру на медальоне?! Эти буквы и цифры обозначают: название части, её номер, личный номер солдата зачисленного на довольствие в списках части, группу крови. Также видишь, вверху, надпись «Ваффен-СС», говорит о том, что владелец медальона служил в войсках СС, но в каком звании – секрет. Все медальоны имели одинаковые размеры: 50 мм высота, 70 мм ширина и 1 мм толщина. При смерти владельца медальон по линиям насечек разламывали пополам и одну половину вместе с цепочкой оставляли в могиле, а вторую отдавали в штаб, для снятия с довольствия и удаления погибшего из списков части. Потом из штаба информация о погибшем шла в Wermacht-Auskunft-Stelle или сокращенно WASt, Центральное бюро вермахта по учету потерь личного состава. Ну а этот медальон особый! Вот посмотри внимательнее, Гена. – Тут специалист по чернокопательской индустрии постучал прокуренным желтым ногтем по жетону, и сквозь очки, снизу вверх зыркнул на Пуркова и продолжил. – Медальон откопали целым, непереломленным! А что это означает, а?! А это означает, что погибший числится пропавшим без вести, и при желании я могу выйти на функционеров WASt, которые сообщат родственникам о том, что в России, возможно, найдены останки их погибшего деда или отца, а также его личные вещи, способствующие идентефикации. Ну а бюргеры, понятное дело, в конце концов, выйдут на меня, и тогда столкуемся о цене вопроса. Вот такие пироги, Геннадий!

- Да-а-а! Ну, ты даёшь, Шура! Серьезное занятие ты себе выбрал! С криминальным душком, как сказали бы идиоты-ведущие по телику! – едко подытожил Пурков откровения специалиста по смертным медальонам, делая очередной контрольный просмотр сидевших в салоне и осовевших от болтанки туристов. Потом окинул в иллюминатор взглядом вершины горных хребтов, медленно проплывающих в паре десятков метров от крыла самолета и недовольно заметил. – Чего-то мы летим на предельно малой высоте, чудно, как-то, ей Богу! Взлетали, вроде в сторону гор, по взлетной полосе, а высоты не набрали.

- И правильно, что не набрали. – С жаром откликнулся Бородач, авторитетно щурясь и гася снисходительную улыбку. - В горах постоянно облачность, а в условиях полёта на короткое расстояние главное визуальный контакт и привязка к местности по ориентирам. Вот сейчас летчик обогнёт гору Хицмаа, повернет направо и полетит вдоль ущелья реки Чашчара, в сторону перевала Чашчара. Там мы уже свернем налево, к устью реки Агурадзы, и полетим вдоль её русла напрямик к полевому аэродрому. Еще минут 10-15 осталось лететь до Псху, не больше…

…Тем временем, эскурсовод Маджули, сидящая на лавке почти у кабины пилота, стараясь перекричать рёв двигателя, объясняла при помощи отрывочных фраз и жестов древнюю историю горного села Псху, изрядно уставшим от полета туристам. Те, монотонно зевая и периодически поглядывая на однообразный ландшафт из горных вершин, усердно кивали, всем видом показывая, что «бронзовые топоры, времен неолита, обнаруженные в конце 50-х годов на окраине села» вызывают у них бешеный интерес. Вдруг самолет заложил резкий вираж влево, начал почти незаметно снижаться. Пурков прильнул к иллюминатору, наблюдая как Ан-2, пошёл со снижением в ущелье, вдоль бурлящей внизу Агурадзы, строго следуя его контурам. Вправо по курсу, медленно вырастали заострённые вершины гор Цыбышха и Анчха, увенчанные сверху снежной шапкой. Площадка, на которую, видимо и должен был приземлиться летчик Георгий, представляла собой узкое плато, даже скорее всего глубокую котловину, размерами 300 на 50 метров, окруженную сплошным лесом и частоколом хребтов. Заход на посадку, пилот провел по крутой глиссаде, впритирку к хребту, виртуозно выйдя на самое начало взлетной полосы. Через пять минут, чётко сев «на три точки», самолет, трясясь и вибрируя на неровностях полевого аэродрома, помчался к стоящей на окраине аэродрома мачте с полосатым конусом-ветроуказателем.

- Так ты меня в эту авантюру хочешь втянуть в качестве бесплатной рабочей силы, которая будет за тарелку супа копать траншеи и просеивать через сито грунт, в поисках немецкого алюминиевого дерьма?! – очередной подпрыгнув на ухабе и непроизвольно икнув, ляпнул Пурков прямо в бесстыжие глаза орденокопателя, решив поставить все точки над «i».

- Ну да Бог с тобой, Геннадий?! Я что, похож на идиота?! Ты мне понадобился исключительно в качестве консультанта по авиационной технике, точнее по авиации 30-40-х годов! – нисколько не смущаясь, ответил Кагарлицкий, и по-старчески пожевав губами, уже чуть тише продолжил. – Надо сходить нам с тобой, в одно местечко, на южный склон горы Агура, в ущелье реки Агурипста или Агурадзы по-теперешнему. Посмотришь упавший самолёт, определишь его тип, страну, где его могли произвести и всё, ты свободен. Я тебе за эту услугу заплачу 200 долларов и …

- Так, прилетели, уважаемые господа туристы! Все с вещами на выход! – раздался в салоне властный голос летчика Георгия, и народ, повинуясь команде человека в камфляже, дружно потянулся к двери. Щурясь от яркого солнца, Пурков спрыгнул на мягкую, зеленую траву-мураву, устилавшую лётное поле и тут же заметил толпу из встречающих аборигенов, стоящих около древнего строительного вагончика коричневого цвета. Судя по тому, что другие строения на летном поле отсутствовали, данное творение рук человеческих можно было с натяжкой назвать «залом ожидания», ибо ожидающие на двух и четырех ногах мирно стояли и пялились на вышедших из Ан-2. Несколько минут прилетевшие и собирающие улететь тщательно сканировали друг друга, пытаясь найти, во внешнем виде друг друга, некий изьян, не вписывающийся в прокрустово ложе принятых норм и обычаев.

- Ну-у-у…кхе-кхе…здорова живёте, господа рассияне-е-е! – кашлянув, для приличия, первая нарушила молчание дородная деваха, лет тридцати, стоящая на перекособоченном приступке строительного вагончика и, по всей видимости, уже успевшая с утреца принять на грудь. Потом ласково потрепала по загривку приземистого чёрного кобелька с грустными глазами, жавшегося к её ногам, и жалостливо предложила. – Молока парного купить не хотите, а? А то ж, всё равно девать некуда, пропадёт! Желающим по десятке продам!

Прилетевший народ уже было ожил от полётной трясучки, и полез за кошельками в карманы, как неожиданно позади честной компании раздалось мотоциклектное стрекотание, и на середину поляны выехал мотокультиватор «Крот» с прицепной тележкой. Экзотическим деревенским средством передвижения лихо управлял коренастый, колоритный дед в чёрной кепке, заросший донельзя седой бородой-лопатой, в грязной костюмной паре и армейских хромовых сапогах. На краю тележки, испачканной навозом, поджав ноги, в качестве пассажира, сидела миниатюрных размеров бабуся, в повязанном кромкой по лбу и заколотом булавкой под подбородком белом платке. Обеими руками она держалась за большую сорокалитровую алюминиевую флягу, стоящую на дне прицепа. Вытращив глаза от столь невиданной картины, туристы замерли на мгновение и вопросительно взглянули на Маджули.

- Чистые русские старообрядцы, по бабке видать! Я такие экземпляры в Москве, на Преображенке видел, в старообрядческой церкви. – Шепнул Пурков на ухо поправлявшему лямки лежащего на земле рюкзака Кагарлицкому, а потом, покосившись на толпу добавил. – Чует моё сердце, сейчас старикан выгрузит эту мумию из своего такси и отправит её на базар в Сухуми, медом торговать!

- Здравствуйте, Устинья Тихоновна!! Здоровья Вам, долголетия!! – растянув тонкогубый напомаженный рот в лицемерной улыбке, пропела гнусавым голосом эскурсовод Маджули, едва дед на «Кроте» подрулил к стоящим людям у самолета.

- Охо-хо-хо-хо! Маджулька, ты?! Уу-у…и не узнаешь зараз…Я то, старая калоша, дюже слепая стала, без очков! А тут ишо и торгуй…Ох-х, госпыди-и-и, ну и жисть… Иерей Адриан то, епитимью на меня, грешницу наложил, за срамные слова, во как! – прямо с борта прицепа повела диалог с эскурсоводом бабуся. Потом подошёл, поскрипывая нагуталиненными сапогами дед, подхватил как пёрышко староверку - старообрядчицу за талию, снял с прицепа и бережно поставил на землю. Затем последовала очередь алюминиевой фляги, которую поставили рядом. Устинья села со вздохом на флягу и потерев слезящиеся глаза, продолжила:

- Дед мой, Епифаний, гореть ему в геене огненной, вчерась гуторит мне: «Вот тебе форелька, Устя, стряпай, с утря в реке спымал!» А я ему, аспиду: «Та шож всё форелька, и форелька! Да запихни себе её в задницу, ужо надоела, сил нет!» А Епифаний хучь и мужик, а дурной и упрямый, как кобель-приблуда! «Форельки то, Устя, зараз много, цельное ведро, и на мою задницу хватит и на твою, истинный крест!» - во как сказал, говнюк старый, на грех меня навёл, у-у-у… И всю жисть, всю нашу жисть так маемся…И брешем, и брешем, и брешем…

Маджули выслушав исповедь старой Устиньи, сочувственно покачала головой, для приличия, а потом, взмахнув резко рукой, приказала:

- Так, уважаемые туристы, минуточку внимания! Сейчас мы идем на завтрак в апацху. Потом отправляемся на развалины средневековой крепости, по пути знакомясь с бытом местных жителей из старообрядческой общины духоборов. Затем возвращаемся, обедаем. Далее желающие купаться и ловить рыбу в горной реке идут вместе с местным гидом Русланом в ущелье, а остальные, которые прилетели не в пляжных тапках, со мной поднимаются в горы, на пешеходную эскурсию к перевалу. Всем всё ясно?! Тогда пошли за мной в апацху!

Пурков выжидательно посмотрел на Бородача, стоявшего у куста алычи со скучающим видом и рассматривающего свои пыльные армейские берцы. Тот, дослушав дежурный спич эскурсовода, мигом нагнулся, вскинул свой тяжеленный рюкзак на плечи и, кивнув головой Пуркову, пошел по тропинке к виднеющимся впереди полуразрушенным домам.

- Ну, Геннадий, надеюсь ты мне поможешь с самолётом?! Ты же не сказал слово «нет»?! – кряхтя под тяжестью рюкзака, выдал после долгого молчания Кагарлицкий и, поиграв желваками веско дополнил. – Интересного ты с этим курортным сбродом под предводительством Маджули всё равно ничего не увидишь, а я тебе покажу и расскажу самые настоящие тайны села Псху, не пожалеешь, клянусь!

- Да уж не надо клясться, я и без всяких денег готов посмотреть на самолёт в ущелье реки Агурипста. Только вот чего-то жрать охота перед открытием тайн села Псху, аж желудок сводит. Мы в апацху вместе с «курортным сбродом» не пойдём, как я понимаю?!

- Конечно же, не пойдем! Иначе дристать будем пулемётными очередями от немытых грязных тарелок, которые повариха Нателла в ручье песком моет. Я, думаешь, чего в рюкзаке несу?! Жратву! Сейчас дойдем до крайнего дома на улице и айда, сразу за стол, без лишних разговоров! – успокоил Пуркова шагавший уверенно по пустынной, усеянной булыжниками улице Кагарлицкий, а потом, потеребив бороду, кинул вдогонку. - Мы сейчас по единственной улице в селе чапаем, Овраг она называется. Два километра длиной! А само село Псху находится на высоте 760 метров над уровнем моря. Жителей 150 человек, 60 дворов и то одни алканавты, потому что здесь только один магазин, в котором кроме водки и пива ничего, считай, не продают. Спросишь почему?! Да потому! Всю жратву добывают натуральным хозяйством, а водкой это натуральное хозяйство запивают. Да, тьфу ты чёрт, забыл! Ещё перекосабоченная от старости школа есть, и детишек человек 40, амбулатория и маленькая церквуха. Тысяча рублей здесь – настоящее богатство! До ближайшей дороги-грунтовки 32 километра пёхом через перевал! Короче дыра жуткая, хоть волком вой! Ну, вот и пришли!

Пурков с Кагарлицким остановились около приземистого, полусгнившего заборчика, за которым, в тени многочисленных плодовых деревьев, виднелась местами проржавевшая крыша небольшого домика с оцинкованной кровлей. Открыв с трудом вросшую в землю калитку, Кагарлицкий, пропустил вперед Пуркова, потом покопавшись в камуфляжных брюках, вынул ключ. Через минуту, оба подуставших путешественника, миновав тёмные, затхлые сени с провалившимся полом и разбитыми окнами, прошли в просторную горницу, забитую доверху разным мебельным хламом. Кинув свой рюкзак у подножья широченной металлической кровати, украшенной причудливыми хромированными шарами, Кагарлицкий, деловито насупился, вынул из кармана портативную рацию Midland и отчётливо произнёс:

- Комар, Комар, я Землемер - приём!

Из рации донеслось шипение и голос с акцентом ответил:

- Комар слушаэт! С приэздом! Где и во сколько встречаэмся, Землемер?

- Готовь цацки к 15.30 у входа на кладбище. Деньги при мне. Всё, конец связи.

- Принято.

Пурков, замерший соляным столбом посередине нагромождения шифоньеров и комодов, просто раскрыл рот от удивления, не в силах воспринять адекватно происходящий спектакль.

- Ну ты, чернокопатель, блин, даёшь!! Мы же только об осмотре упавшего самолета договаривались! Это же чистый детектив, а не эскурсия в село! Рация, конспирация, легенда о поездке за мёдом, заброшенный дом на отшибе! Интересно, а что будет через пять минут!? – пробубнил растерянный Пурков, немало озадаченный странными переговорами по рации.

- Спрашиваешь, Гена, что будет через пять минут?! Завтрак с сыром сулугуни, лавашом и крепким чаем из термоса – вот что будет! – хитро подмигнув правым глазом, довольно ответил Бородач, явно удолетворенный хорошим началом «эскурсии», а потом развязал тесёмки рюкзака и принялся выкладавать на круглый, щербатый стол завёрнутую в пакеты снедь.

Пурков, тем временем, привыкнув к темноте, внимательно осматривал заброшенное обиталище, с немалым интересом обнаружив в одном из углов меднолитую старообрядческую икону…

- Слышь, Ген! Ты вот, пока я завтрак готовлю, лучше пойди во двор и ставни открой, а то темно в доме, не видно ни хрена! – продолжая копаться в своём рюкзаке, произнёс Бородач, блеснув в темноте оправой своих очков, и с шумом поставив на столешницу две кружки из нержавейки.

- Точно, надо открыть, а то и дышать нечем, прямо таки всё провоняло сыростью в этом курятнике. – Ответил Пурков и пошел во двор. Открывая с трудом поочерёдно заржавленные шпингалеты на ставнях, он, не торопясь дошел до двух окон в горнице. Первое от угла дома, на удивление оказалось только с одной отломанной створкой ставни. Решив посмотреть, чем же занимается Кагарлицкий в его отсутствие, Пурков, стараясь особо не шуметь, глянул в полуприкрытую щель между ставней и наличником окна. То, что он увидел, его не удивило – Кагарлицкий мигом разобравшись с сервировкой стола, принялся за нечто другое. Бородач, выставив продуктовый набор на стол, откинул матрац на раритетной кровати и сосредоточенно шарил руками по металлической сетке. Через мгновение он извлёк из недр кровати небольшой свёрток и стал быстро разматывать его, бросая косые взгляды на полуприкрытое окно. Решив застать коварного спутника врасплох за неподобающим делом, Пурков бросился бегом вдоль стены дома, пулей влетел в сени, рывком открыл дверь в горницу и…

- Стоять, сукин кот!! Ты чё так бегаешь?! Чужих увидел?! – рявкнул Бородач, упирая в живот ворвавшемуся в проём двери Пуркову ствол польского пистолета-пулемёта РМ-63 РАК. Затем недоверчиво зыркнул через его плечо, видимо проверяя, нет ли за спиной Пуркова спрятавшихся налётчиков. Потом натянуто улыбнывшись, опустил оружие вниз и уже дружелюбно добавил. – Ты, Геннадий так больше меня не пугай, а то и так нервы от такой «профессии» не в порядке! У нас, у «чёрных копателей» такие же законы, как и на Диком Западе – кто выстрелил первым, тот и прав. А ты вихрем врываешься, как группа захвата! Я аж в штаны чуть не наложил от неожиданности, Богом клянусь! Ладно, извини! Сейчас пойдем в сад, руки в рукомойнике помоем, поедим, а потом я тебе дам свои запасные берцы, камуфляжные штаны, куртку, перчатки, чтобы руки не искалечить об лианы и отправимся в горы.

Пурков, молча прослушав монолог Кагарлицкого, скрипя сердцем решил, что тот во многом прав. Шутки с внезапной проверкой Бородача в данной ситуации совсем неуместны, а может даже и опасны. То, что в горах Абхазии ходить без оружия нежелательно, он уже был наслышан многократно. Правда было непонятно, зачем такой странный арсенал в виде пистолета «ТТ», захваченного из Сухуми и польского пистолета-пулемета в горах?

- А ты, Александр, смотрю, серьёзно вооружился, прямо как арабский террорист из «Хезболах»! Они, в своё время очень уважали пистолет-пулемет РМ-63! Готовишься к встрече с коллегами по бизнесу?! – старательно намыливая руки перед рукомойником, спросил Пурков, которого просто распирало от любопытства.

- Всё-то ты, Геннадий увидел! Да, готовлюсь к встрече, а как же! Без оружия в нашем деле нельзя никак – грохнут, и поминай, как звали. Местные ребята, по моей просьбе искали и нашли на перевале Алаштраху много интересного, дома за завтраком расскажу. Вот думаю у них при встрече снятые побрякушки с трупов егерей посмотреть для начала. Может и куплю по дешевке – всё равно они настоящей цены раритетам не знают. Дикари, одно слово!

Через пару минут оба искателя приключений сидели за столом и уминая за обе щеки нехитрый завтрак мирно вели разговор.

- А польский РМ-63 у тебя откуда?! Уж больно редкое оружие в России, не популярное среди «серьёзных» людей.

- Скажешь тоже – непопулярное! А впрочем, согласнен, такую хреновину только в музее увидишь! Да-а…И достался мне этот РМ-63 совершенно случайно…Давно это было, ещё в середине восьмидесятых годов. У нас под Туапсе, прямо в скалах, на берегу моря стояла воинская часть ПВО. Так вот сын замкомандира части, оболтус и выпивоха решил себе приобрести мотоцикл «Ява» с коляской. А где деньги взять, если не работаешь? Отец ему выдвинул условие: пойдешь поступать в военное училище – сразу куплю мотоцикл, а нет - ходи оборванцем без копейки в кармане. Тогда парнишка спёр у отца наградное оружие, этот самый РМ-63, который подполковнику в Сирии вручили, когда он в составе дивизиона ПВО под Дамаском воевал. Спёр парнишка оружие, а как, и кому продать не знает. Тогда ему мой адрес дали. Купил я у него эту «игрушку» за 500 рубликов. Уж больно калибр этой штуковины меня привлёк. Патроны для РАК подходят от пистолета ПМ, всегда можно купить при желании. Удобно! Ну а этот дураёб через неделю разбился, с обрыва слетел на мотоцикле. Вот такая история, Гена, незатейливая, прямо скажем.

- Да…Предприимчивый Вы человек, не проходите мимо выгодных сделок! – саркастически заметил Пурков, прихлёбывая остывший чай из металлической кружки. Потом помолчав, решил спросить Бородача напрямик о том, о чём вот уже полчаса думал не переставая. – А что за «цацки» собираются Вам продать местные маргиналы, если не секрет?

- Надеюсь, Гена, ты не будешь на каждом перекрёстке в России сообщать о том, что я сейчас тебе расскажу?!

- Конечно же, не буду! Я что, похож на дегенерата?! - обижено выдал Пурков, снисходительно хмыкнув. - Не буду болтать, потому что знаю, что у Вас есть доверенные и прикормленные лица на таможне и среди пограничников на выезде из Абхазии. Они Вам помогут беспрепятственно провезти всё, что захочешь. Вы вот минуете КПП на Псоу, отдадите эти побрякушки реставратору и через месяц, думаю, их в России уже не будет. Ведь так?

- Возможно и так... А ты, что меня моим бизнесом упрекнуть хочешь? Не получится! Я же не на наших уважаемых ветеранах наживаюсь, добрая им память. Я с проклятых немцев хороший навар собираю! Каждый, видишь ли Гена, воевал и воюет на своём фронте… Наши отцы и деды оружием воевали, а я вот победы одерживаю при помощи смертных медальонов и наград, которые за деньги возвращаю родственникам убитых фашистов… У каждого, знаешь ли, своя правда в жизни, пусть и сермяжная, без особых выкрутасов! – Бородач замолчал на минуту, потом вскинул голову, хитро прищурился и продолжил свой монолог. - Да! Ты меня, вроде бы, спрашивал, что за награды мне собираются абхазы продать? Ты лучше бы спросил где, они их взяли! И знаешь где?! В верховьях реки Алаштраху, на самом снежнике, куда без альпинисткого снаряжения не полезешь. Там в октябре 1942 года, на самой верхотуре снежника, на господствующей высоте обосновалась 1-я рота, 499-ого батальона горных егерей обер-лейтенанта Ульриха Хасселя. Поднялись они по склону на гору, понятное дело с новеньким альпинистким снаряжением Lucky, всё честь по чести. Поставили вскоре палатки, которые им сбросили с самолета вместе с едой и спальными мешками. Обустроили стрелковые ячейки, пристреляли все нижние точки отрога со снежной седловиной, который вёл к перевалу Васильева, а от него к Псху. В общем, заперли егеря капитана Хасселя перевал на замок. А в январе 1943 года наша 46-я армия пошла в наступление на Кавказе, запирая в мешок все горноегерские части на перевалах. И тогда, чтобы не оказаться в окружении и в глубоком тылу Красной Армии, 49-ый горнострелковый корпус генерала Конрада отступил с гор на равнину. Некоторым подразделениям «эдельвейсов» было приказано прикрывать отход своих частей с Марухского, Клухорского и Санчарского перевалов до последнего. Все немецкие самолеты, занятые снабжением горных баз егерей начали беспощадно сбивать еще на полевых аэродромах. И тогда вся группа Хасселя, не получив приказа командования об отступлении, просто подохла без консервов и сухого спирта, который им сбрасывали с «Хеншеля – 123». Спросишь, откуда я это знаю?! Вот смотри!

На этих словах Бородач открыл ящик стола и движением фокусника вытащил оттуда толстую взлохмаченную тетрадь в чёрном коленкоровом переплете.

- Мне эту тетрадь и шеврон горных егерей в июне двое местных из Псху отдали. Это дневник капитана Хасселя, который он вёл с июля 1942 года. Ребята нашли этих «эдельвейсов» случайно, в этом году, из-за малоснежной зимы. Поднялись на снежник, глядь, а перед ними 3 брезентовые камуфляжные палатки заваленные снегом. Сначала, грешным делом, подумали, что альпинисты из России погибли, край палатки приподняли, а там два егеря в обнимку лежат, свеженькие, стеклянные, промороженные! Ничего не сгнило на морозе, всё сохранилось целым: оружие, документы, награды, консервы, гороховый концентрат в целлофане. Короче братская могила на 25 человек. Я этим ребятам из Псху написал тогда, два месяца назад, что именно мне надо снять с этих немцев, какие знаки отличия, боевые награды и холодное оружие. Позвонили они мне через месяц, говорят почти всё, что ты просил мы с «подснежников» собрали, приезжай, передадим за 300 баксов. Я их еще просил с мертвяков горноегерские двусторонние куртки-«выворотки» снять, но они оказались ветхие. А жаль, жаль!! Можно было по 500 евро за курточку срубить!

Интересно, а что за ценные боевые награды абхазы нашли?! – искренне удивляясь необычному способу добывания военных раритетов, спросил Пурков.

- Я сам, понятное дело награды и знаки отличия пока не видел, только по их телефонному разговору понял, что абхазы обнаружили…Ну…допустим…Железный крест 2-класса, тип «Юбергросс», нагрудный Знак «Парашютиста Люфтваффе», знак «Пехотный Штурмовой» в серебре, шеврон «Знак планериста 3-й степени», знак DLV – Члена лётного клуба 1-й степени и знак Kleinkaliber-Meisterklass - «Тирольский чемпионат по стрельбе» за 40-й год. Вот все эти побрякушки сегодня я и заберу. Впрочем, мы слишком уж засиделись! Переодевайся, давай, в темпе и пошли на перевал, самолет смотреть!

…Пурков, разделся, потом старательно натянул на себя трехцветный камуфляжный армейский костюм, завязал берцы, чуть большеватые и донельзя раздолбанные, повесил на ремень брошенную ему Кагарлицким алюминиевую фляжку и вопросительно посмотрел на своего спутника.

- На, турист - держи! На всякий случай! В горах может пригодиться! – Кагарлицкий вынул из своего бездонного рюкзака и протянул Пуркову небольшой кинжал в добротных, самопальных, кожаных ножнах с тусклой желтоватой рукояткой.

Тот, как и любой нормальный мужчина, крайне неравнодушный к холодному оружию, отстегнул тут же тренчик от гарды и осторожно, с интересом вынул узкий кинжал из ножен. В отличие от кустарных ножен, кинжал, а точнее воронёный стилет с латунной рукоятью, оказался настоящим боевым оружием, с фабричной маркировкой и странной гравированной надписью KEDYW в паре сантиметров от гарды.

- Не верю собственным глазам!! – вскрикнул от удивления ошарашенный раритетом Пурков. - Бог ты мой! Просто не может быть!! Это же настоящий стилет Fairbain&Sykes от фирмы LWilkinson Sword, британских командос!! Откуда он у тебя?!

- Ты давай вешай стилет на ремень, да побыстрей, а по дороге я расскажу, как он ко мне попал! – только и успел ответить Бородач, старательно выталкивая Пуркова за дверь хибары. Потом вынул ключ, закрыл хлипкую дверь хибары, поправил лямки вещмешка на спине и торопливо зашагал к калитке. Повернув за угол дома, спутники торопливо вскарабкались на каменистую, узенькую тропку, мелькающую среди маленьких огородиков, усаженных кукурузой. Пройдя километра три вдоль окраины села, то отчаянно карабкаясь вверх, то рискованно скользя на осыпях вниз по склону, они вышли к берегу небольшой горной речушки, падающей куда-то глубоко вниз, на дно бездонного ущелья.

- Так! Мы сейчас находимся в километрах четырёх от полузаброшенного хутора Ригдза, в долине реки Агурипста. Справа от нас перевал Дамхурц, разделяющий Абхазию и Карачаево-Черкесию, впереди по курсу перевал Чха, а чуть левее, на обрыве развалины древней крепости. Вот тебе бинокль, взгляни. – Бородач протянул Пуркову бинокль, показывая рукой направление, куда надо было смотреть.

Пурков сквозь окуляры увидел уходящие за линию горизонта две параллельные линии зеленых, пирамидальных хребтов, высотой километра по полтора, между которыми текла порожистая, с каскадом невысоких водопадов река. Слева, на каменистом возвышении, как правильно сказал Бородач, виднелись странные, бесформенные развалины, которые только человек с богатым воображением назвал бы древней крепостью.

- Ну что, путешественник – увидел крепость? – вполголоса спросил Кагарлицкий, забирая обратно бинокль. Потом достал платок, вытер мокрое от пота лицо и как-бы невзначай добавил. - На южном склоне ближнего от нас хребта, в паре километров от крепости, лежит полуразрушенный самолёт. Идти еще примерно часа два, не меньше. Потом еще спускаться по склону, среди лиан. Сейчас мы с тобой свернём на одну секретную тропку, скорее всего сернами протоптопанную, которые к реке на водопой ходят, их тут много. Эта тропа ведет к нашему месту в обход старого туристического маршрута, по которому в советское время ходили группы из Архыза на озеро Рица. Переговариваться будем тихо. Тут обвалы очень частые. Пойдёшь за мной след в след, иначе сорвёшься в пропасть и каюк. Всё ясно, турист?!

- Ясно, куда уж яснее! Пошли, что ли!? – буркнул Пурков, явно озадаченный сложностью и опасностью горного маршрута. В его представлении поход к упавшему самолёту представлялся как некий утренний променад по асфальтированной пустынной дороге, периодически изобиловавший привалами и осмотрами красот окружающего пейзажа. Отказаться же от экспедиции к самолёту и проявить малодушие, а тем более ныть Пуркову не хотелось. Вытерев тыльной стороной ладони пот со лба и поправив фляжку с водой на ремне, он безропотно пошел вслед за Бородачом вверх по каменистому склону, сплошь усеянному мшистыми зелеными валунами и низкими деревцами разлапистого самшита…

- Слышь, Геннадий! Ты как там ещё живой или нет!? Метров через триста сделаем привал, передохнём малёк! – неожиданно, после долгого часового молчания произнёс бредущий впереди Бородач тяжело передвигающему ноги Пуркову, не привыкшему таскаться в горах по звериным тропам.

- Живой я, живой! Только вот устал с непривычки, взмок весь, как после купания! – тихо, как приказал Кагарлицкий ответил измученный подъёмом Пурков и с надеждой вперился взглядом на виднеющееся впереди тропы ветхое строение, наподобие курятника, окруженное высоченными елями. «Курятник», больше похожий блиндаж, врытый наполовину в землю, как объяснил Бородач, смастерил некий абазин Тхайцухов, промышлявший еще лет сорок назад бортничеством. С большим усилием открыв дощатую, крохотную дверь, Кагарлицкий смело вошёл в темное, пахнувшее тленом помещение, снял с себя туго набитый вещмешок, потом вынул из наплечной брезентовой кобуры РМ-63 и положил его на стол. Пурков, в нерешительности стоявший у входа в мрачное убежище, мучительно вглядывался в темноту провала, стараясь рассмотреть бывшее владение абазина Тхайцухова. Однако, окон в крохотном полуподземном помещении не было и свет практически не попадал внутрь. Видя, что Пурков не решается зайти вслед за ним, Бородач крикнул из темноты:

- Ты смелее заходи, Геннадий, обустраивайся! Вон справа лавка, садись или ложись – как хочешь! Прямо по курсу – стол. Слева я размещусь. Места всем хватит! Я сейчас керосинувою лампу зажгу, посветлее будет. Думаю, 15-20 минут передохнём и сделаем последний рывок до места падения самолёта.

…Вытянув ноги на довольно таки длинной бревенчатой лавке, пришпандоренной к стене, обшитой серыми буковыми брёвнами, Пурков посмотрел как Кагарлицкий настраивает керосиновую лампу, чтобы она не коптила и без всякого предисловия спросил:

- Слышь, Александр! А ты, по-моему, ещё в начале нашего пути обещал рассказать, как к тебе попал стилет F-S, а?! Расскажешь?! Всё равно лежим, ничего не делаем!

- Ну расскажу, а чё такого то? – живо отозвался из полумрака Кагарлицкий, потом прокашлявшись продолжил. - Секрета особого тут нет, как не крути. Как я уже тебе говорил, батя мой, после разгрома их части под Оршей подался в партизаны. В начале декабря 43 года, когда наши войска начали освобождать Белорусию, их партизанский отряд влили во 2-й гвардейский кавкорпус генерала Плиева. Батю сразу в разведку определили. И вот однажды дали им приказ разведать дальний хутор в районе Романувских лесов, под Гродно, на предмет присутствия там немцев. Спешились они за околицей, коней оставили в рощице, а сами залегли в огородах. Смотрят в бинокль, какие-то трое мужиков, одетые в незнакомую форму идут в близлежащую хату. На голове зелёная каска, как суповая миска, куртка камуфляжная, с красно-белой повязкой на левом рукаве, штаны галифе с сапогами на коротких голенищах, подсумок с рожками, а самое главное автомат – необычный с магазином на левой стороне. Как позже оказалось, у них СТЭНы были, которые им англичане с самолета сбросили вместе с продовольствием. Тут один из наших, говорит бате: «Слухай, старшина, це ж аковцы, в гробину мать, поляки!» В общем, порешили гвардейцы их в плен взять! И взяли, без шума и пыли! А у одного из аковцев оказался этот самый английский стилет F-S, с гравированной надписью KEDYW. Это такое было структурное диверсионное подразделение в составе Армии Крайовой, а эти трое как раз собирались в тылу у Красной Армии коммуникации резать. Ну а батя тот стилет перед смертью мне успел передать. Вот такая история…

…После короткого отдыха, Пурков и Бородач вышли из пристанища, закрыли дверь, подпёрли её для верности массивным валуном и пошли дальше. Шли осторожно, нога в ногу, по еле виднеющейся на краю бездонной пропасти узенькой тропинке, вдоль скальных выходов, с сочащимися из многочисленных щелей струек воды. Впрочем, через полтора километра горная тропа чуть расширилась, и стала заметно снижаться, заворачивая вдоль высокой каменистой гряды направо. Внизу, на самом дне каньона, отчётливо виднелся безжизненный, моренный рельеф, с каменистой осыпью давно высохшего ручья. Пройдя ещё пару сотен метров дальше, спутники с трудом перелезли через громадное корневище реликтовой ели, упавшей, видимо во время очередного оползня, и перегородившее полностью дорогу. Затем, замирая дыхание, прошли гуськом по импровизированному мосту из трёх бревен, перекинутых через глубокую пропасть, внизу которой бурлила незнакомая река, и оказались в небольшой, ложкообразной котловине. Зелёная, с густой травой по пояс, вытянутая с ощутимым наклоном вниз, котловина, оказалась запертой между двумя отвесными скалами, поросшими тисо-буковым подлеском. Справа, почти у самой кромки длинного горного кряжа резво бежал горный ручей, видимо впадающий в протекающую ниже безымянную речку. Тишина, на удивление, стояла мёртвая. Не птиц, не зверей, не людей видно не было. Даже цикады и те по каким-то непонятным причинам молчали…

- Тишина, как на деревенском кладбище! Жутковато! – посмотрев настроженно по сторонам, недовольно буркнул Пурков, с трудом представляя, где здесь могут лежать останки неизвестного самолета.

- Это зона субальпийских лугов, Геннадий! Здесь всегда так, тихо, вроде как, а на самом деле всё зверьё по кустам сидит, за нами наблюдает. Вечерком вся фауна начнет потихоньку-полегоньку вылезать, друг за другом гоняться, старика Дарвина радовать, заниматься естественным отбором! Тут медведей, между прочим, полно, в пещерах сидят. Так что рот особо не разевай, около меня держись! Ясно!?

- Ясно!

- Ну и хорошо, что ясно! Значит так! Ты вот то дерево, которое растёт на самом краю этой котловины, видишь!? – Бородач, вытянув руку вперёд, показал Пуркову на молодой дуб, стоящий на стыке двух кряжей, в метрах двухсот от искателей приключений

- Вижу. И что?

- За ним сразу начинается пологий обрыв, который упирается в левый склон идущего за северо-запад кряжа. Так вот на середине этого склона, в кустах каркаса и рододендрона, обвитых лианами, лежат останки самолета. Ты вот сейчас спросишь, как я его там нашёл?

- Конечно же, спрошу! Я знаю, что в горах более или менее крупные обломки самолётов практически никогда не находят, в основном мелкие фрагменты фюзеляжа и двигателей, разбросанные на большой территории. А уж если этот самолёт в целом или полуразрушенном состоянии, то тогда его можно толкануть старьёвщикам из разных военно-патриотических клубов? Так?!

- Не совсем. Мне надо только то, что находится внутри самолёта, а его корпус пусть вытаскивают другие, так скажем, заинтересованные лица. Да! Так вот коротко расскажу о том, как я нашел самолёт в этой котловине. Полтора года назад, я познакомлся с одним проводником-черкесом, который в советское время водил туристов по горным маршрутам из Архыза, через Марухский и Санчарский перевалы к Чёрному морю. Он мне сказал одну интересную вещь. Что из года в год, стоя с туристами на южном отроге перевала Чха, он, осматривая в мощный бинокль впереди лежащее пространство, обратил внимание на странные контуры. Контуры, правильные геометрические, внешне очень похожие на лежащий горизонтально самолёт, проявлялись ранней весной, когда растительности в горах немного. И если свериться с картой-километровкой, то эти странные контуры оказывались именно на западном склоне котловины, в створе между двумя скалистыми кряжами. Я, конечно же, заинтересовался! Спрашиваю черкеса, мол, сам-то ты не пробовал туда дойти и найти странный объект. А он: «Нет, не ходил, не пойду и тебе тоже советую туда не лезть!» Я его и так и этак пытаю, он не сдаётся, не хочет говорить причину своей боязни. Потом, посидев у костра часок и выпив пару кружек кубинского рома, я всё-таки смог этого упрямого черкеса разговорить. И рассказал он мне следующее…

…Ущелье это у черкесов и абазинов называется Уч-Кулан, что означает в переводе «Три реки». Три реки здесь сходятся, в нижнем, самом узком месте ущелья, за которым и начинается та самая котловина, где лежит самолет. Местные, а именно пастухи и охотники утверждают, что место это проклятое, опасное для людей. Постоянно, из года в год здесь кто-нибудь да пропадает… Абнауаю, снежного человека здесь видят постоянно, говорят целыми группами эти волосатые ходят по здешним пещерам. Да и вот ещё что…Магнитная и пространственно-временная аномалии в котловине и ущелье случаются… Студенты из Москвы, из МВТУ им. Баумана три года назад здесь блудили целую неделю, выйти не могли, один вовсе свихнулся. Всё с приборами ИГА-1 ходили, селективными измерителями электромагнитного поля, пустоты под котловиной искали. В общем, не охотники, не рыбаки, не пастухи из местных сюда просто так не суются, боятся…

- Да-а-а! А на хрен тогда мы попёрлись на это потенциальное кладбище?! – буркнул Пурков, опасливо озираясь по сторонам.

- Не ссы – прорвёмся! Я здесь уже третий раз бываю и ничего, живой до сих пор! Как мне черкес координаты Уч-Кулана дал, так я сразу и рванул, чувствовал, что на склоне лежит именно самолёт, причем большой. Искал, правда, долго, но думаю, скоро все затраты окупятся!

- А как же ты спустился по этому склону и не сорвался?!

- Просто спустился, без помощников. Один конец кручёной альпинисткой веревки в 9 мм привязал к дубу, другой вокруг туловища, перекрестился и полез! А как иначе?! И знаешь, Геннадий, что я увидел?!

- Ну?!

- Самолёт!!! И не простой самолёт! Американский, самый что ни на есть! С опознавательными знаками на хвосте и крыльях, честное слово – не брешу! Впрочем, мы уже дошли, сейчас сам всё лицезреешь!

На этих словах Кагарлицкий остановился около растущего на краю обрыва дуба, скинул рюкзак и, покопавшись, вынул из него пару крученых альпинистких верёвок, два репшнура и строительные перчатки с обрезиненной передней частью.

- Проверь шнурки на ботинках, ремень на штанах и возьми перчатки надень, а то руки сотрёшь в кровь. – Провёл краткий инструктаж для Пуркова всёумеющий Бородач, потом, без лишних сантиментов стал вязать вокруг его груди страховочный, регулируемый «ус». Ловко, не разводя пальцев, Бородач стащил с них «накрученный» схватывающий узел репшнура и продел сквозь него конец основной веревки, сделав классический «булинь».

- Опля-я-а! – воскликнул довольный своей работой Кагарлицкий, и тем же манером соорудил на своём внушительном пузе аналогичное, самостраховочное альпинисткое чудо.

- Ну чё, герой, не берёт мандраж?! – участливо спросил Пуркова его спутник, предусмотрительно подёргав обе веревки, насмерть привязанные к одиноко растущему дубу.

- Бёрет, кажись!

- Я первый стану спускаться, ты за мной – понял? В случае чего подстрахую. Ну,..с Богом!

…Через метров тридцать-сорок крутого спуска по колючему кустарнику и замшелым скользким камням Пуркову стало ясно, что без такого опытного в альпинистком отношении спутника как Кагарлицкий, ему бы пришлось очень туго.

- Нога в ногу за мной ступай, не суетись. – тихо произнёс Бородач Пуркову, хаотично вертящему во все стороны головой и путающемуся в страховке, пропущенной между ног. – Метров через десять уйдем чуть влево и там он, грешный, на «балкончике» висит, нас ждёт.

И действительно. Бородач ловко, в очередной раз оттолкнувшись от скалистого выступа по методу Дюльфера, приземлился рядом с тускло отсвечивающим на солнце зелёным дюралевым крылом самолёта. Тут же, через пару-тройку секунд рядом примостился у кустика самшита запыхавшийся Пурков.

- Ну и чего дальше? – нетерпеливо произнёс Пурков, плохо понимая, как Бородач сможет в таком непривычном месте залезть в самолет, лежащий на краю обрыва.

- Ты, Геннадий, сначала определи, что за самолёт, стоит ли в него залезать! А то может, я не полезу в этот дюралевый склеп! Ща как сорвется с «балкона», пикнуть не успеешь…

Пурков, понимая, что в данный момент всё зависит только от него, решил спуститься еще немного вниз, чтобы увидеть самолёт сбоку. Осторожно переступая вокруг крыла и полуразрушенного двигателя с согнутыми в рыболовный крючок винтами, он переместился ближе к кабине. Сверху сплошь заросшей лианами кабины пилотов, чуть повернутая вправо и вниз, разместилась на фюзеляже турель со спаркой крупнокалиберных пулемётов «Кольт-Браунинг». Еще чуть спустившись ближе к застеклённому носу самолёта, и внимательно оглядев контуры кабины с разбитыми боковыми окнами, Пурков понял, что перед ним одна из модификаций американского среднего бомбардировщика В-25 Mitchell, фирмы North Amerikan. Серийный бортовой номер «02344» на верхней части киля бомбардировщика был чётко выведен черной нитроэмалью. Подобравшись к кабине вплотную и заглянув через разбитый плексиглас, Пурков увидел за столиком штурмана скрюченный мумифицированный труп, в лётном шлеме и меховой куртке «пилот» и таких же меховых штанах. Больше в кабине никого не наблюдалось, хотя по хаосу и нагромождению всевозможного оборудования, можно было предположить, что при ударе планер самолёта пострадал только в нижней части фюзеляжа. Возвратившись тем же путем обратно к стоящему на небольшом выступе Бородачу и отдышавшись, Пурков коротко подытожи:

- Ленд-лизовский самолёт, американский средний бомбардировщик Б-25 «Митчелл», скорее всего модификации «С»…Ценная находка…Таких в России даже в музеях нет…Там штурман погибший остался, думаю ему ноги защемило при посадке, не смогли освободить его остальные из экипажа…Да и ещё…Скорее всего он летел с авиабазы в Басре в СССР…В самолёте может быть НАЗ с продуктами, надувной лодкой, дробовиком «винчестер», банкой червей для рыбалки и спиннингами, спальные мешки на гагачьем пуху…

- Мда-а-а…Занятно! Похоже, не самолёт, а настоящий клад. Ну что, скалолаз! – задумчиво произнёс Кагарлицкий и многозначительно посмотрел наверх, откуда и прибыли искатели приключений. – Ты сейчас аккуратненько чеши обратно к дубку, а я тут пошукаю маленько в самолёте. Наверху подожди, я через полчасика, не позже подползу к тебе. Ну давай, лезь…

На последних словах Бородач решительно хлопнул тяжелой дланью Пуркова по плечу, намекая, что не хочет больше рисковать его жизнью, а полезет в лежащий на краю обрыва самолёт сам, без помощника.

- Слышь, Александр! Ты забыл спросить, как попасть в самолёт! Залезай через разбитое окно штурмана, слева по курсу или попробуй снизу фюзеляжа, через кабину пилотов, там открыт входной люк.

- Спасибо, полезу я, а то время поджимает.

Проводив долгим взглядом спускающегося к «Митчеллу» Бородача, Пурков решительно полез наверх, стараясь аккуратно наступать на расщелины, чтобы не дай Бог не сорвался шальной камень.

…Прошло около двадцати минут и где-то внизу обрыва раздалось натужное пыхтение штурмующего гору Кагарлицкого. Пурков, безмятежно лежащий ничком на траве-мураве, в тени под раскидистым дубом, не спеша поднялся и с интересом подошел к краю обрыва. Через минуту над каменистой кромкой показалось бордовое как свёкла лицо Бородача, испещренное крупными бисеринами пота, потом его волосатые руки крепко захватили верёвку и, с трудом подтянув туловище, он кулём свалился на землю.

- Ууфф! Еле-еле поднялся! Чего-то сердце прихватило на середине пути…

Кагарлицкий, не вставая с земли, вынул из левого кармана полевой куртки упаковку «валидола», сунул одну таблетку под язык и затих на пару минут. Потом сел, привалися спиной к дубу и начал доставать из больших набедренных карманов «трофеи». Вскоре на примятой траве рядком расположились: хромированный пистолет Браунинг «Хай Пауэр» с гравированной надписью на стволе, удостоверение личности начсостава РККА, расчетный лист к денежному аттестату, справка из 8-ого отдела ГУК НКО СССР, орденская книжка, продаттестат, орден Боевого Красного Знамени на «винте», американская 1-квартовая фляжка в брезентовом чехле. Последним в длинном ряду реликвий устроился потемневший от времени дюралевый портсигар с эмблемой US NAVY. Кагарлицкий с немым вопросом взглянул на сосредоточенно разглядывающего пистолет Пуркова и безучастным голосом пораженца сказал:

- Подполковник Евгений Гаврилович Радоминов, штурман 71-ого перегоночно-бомбардировочного полка в самолёте остался на веки - вечные лежать. Я посмотрел по удостоверению личности, оно вместе со всеми документами было завёрнуто в целлофан и лежало в кармане лётного комбинезона. Пистолет тоже его, наградной, от американцев. Больше я в этом дюралевом гробу ничего не нашёл. Не лодок, не «винчестеров», не спальных мешков – нет ничего ни хрена.

- А ты через специальный тоннель, который над бомболюком располагается, не пробовал пролезть в кабину стрелков, в середину фюзеляжа?

- Не пробовал, там же темно, не видно практически ничего, да и страшный бардак под ногами. Фонарем свечу под ноги и по углам, но понять где тоннели, которые должны там быть, не могу. Где он, этот тоннель-то?

- Ты мимо столика штурмана пройди, потом чуть налево и вверху будет лаз, где-то примерно в метр диаметром. Через него, на карачках, можно пробраться в кабину двух стрелков. В их отсеке, как правило, и складировался НАЗ.

- Ясно. Можно попробовать…Сейчас чуток передохну и полезу в последний раз. Потом пойдём обратно, в Псху. – Бородач поиграл желваками и неожиданно добавил к уже сказанному. – Не дрейфь, Гена – всё у нас будет нормально… Ты пока мне лучше скажи свою версию, как эта американская штуковина смогла приземлиться на перевале?

Пурков, испытавший громадное облегчение от того, что ему не придется вторично лезть в самолёт и вытаскивать из карманов скукоженных трупов документы, оружие, а также снимать награды, которые потом продадут в жадные руки «коллекционеров», облегченно вздохнул. Как ему стало понятно, Кагарлицкий решил буквально вывернуть самолёт наизнанку, для извлечения максимальной прибыли в будущем. Между тем, Пурков, решил не бередить душу Бородача излишними сомнениями, понимая, что карт-бланш ему сейчас нужен как воздух. Он без богатой «добычи» отсюда просто не уйдёт. Немного поразмышляв, он решился таки изложить Бородачу собственную версию гибели бомбардировщика.

- Подлинную причину гибели этого «Митчелла», с номером 02344, думаю надо искать в архивах Минобороны, там находятся списки личного состава 71-ого перегоночно-бомбардировочного полка. Именно там, в рапорте, всё без прикрас, сухим казённым языком, написано командиром подполковником Герасимовым и главным инженером авиаполка о предполагаемых причинах катастрофы и о тех, кто выжил в ней. То, что самолёт летел в СССР по Трансиранскому маршруту, в составе, как миниум эскадрильи таких же «Митчеллов», не вызывает сомнения. То есть однозначно понятно, что этот Б-25 не погиб в воздушном бою над Главным Кавказским хребтом, иначе мы бы увидели следы пожара на самолёте или следы от пробоин. Да и вообще данный тип самолётов не применялся в боях на Кавказе, так как использовался в основном в дальней авиации, в полках АДД, для бомбардировки объектов в Германии. Ко всему прочему опознавательные знаки-то у этого «Митчелла» американские! А это означает, что самолёт не долетел до своего боевого подразделения, где техники из БАО нанесли бы звезды на фюзеляж и другой бортовой номер…

- Чего-то ты меня запутал! – вышел из полузабытья Кагарлицкий, вроде как задремавший под тенью дуба. - Ты вот мне объясни, Геннадий! Эти самолёты, как их там…»Митчеллы», прямиком из Америки в СССР летели через Кавказ или…

- Нет, с авиабаз США, с марта 1942 года их вели экипажи гражданской авиакомпании «Пан Америкэн» сначала в Бразилию. Там они заправлялись и летели через Атлантику, северную часть Африки в Ирак, на британскую авиабазу в Басру и уже оттуда на аэродром в Тегеран. Так вот именно из Басры, наши летчики-перегонщики из 6-ого и 71-ого полков летели на промежуточный аэродром в Тегеран, а из него на авиабазы Азербайджанской ССР, в Кюрдемире и Ситал-Чае. Летали, как правило, одной или двумя эскадрильями, то есть по 12 и 24 самолёта соотвественно. Там, в Азербайджане экипажи из Трансиранского маршрута сменялись и после отдыха улетали на «транспортнике» обратно в Басру. А Б-25 до Москвы уже вели другие перегонщики, которые обязаны были доставить самолёты на рембазу ВВС в Монино или на 156-й авиазавод для переоборудования. И вот что интересно! Эти американские самолёты, «Митчеллы» первых серий имели многочисленные специфические дефекты, которые смогли устранить только со временем по требованию НИИ ВВС РККА. Дефекты были довольно таки серьезные, влияющие на жизнеобеспечение экипажа и приводившие к катастрофам на стадии облёта и даже в фронтовых условиях.

- Ну, например? – живо откликнулся Бородач, заинтересованно вскинув брови и уставившись в упор на Пуркова.

- Примеров хоть отбавляй! Самолет «Митчелл» был совершенно не приспособлен для нашего сурового зимнего климата. Самое удивительное было то, что на первых сериях Б-25 отсутствовала антиобледенительная система и самолёты на высоте 6-7 тысяч метров покрывались льдом и срывались в штопор! Американцы-то изначально собирались использовать самолёт на низких высотах, как фронтовой бомбардировщик, но НИИ ВВС и строевые части предложили передать все самолёты в стратегическую авиацию, в АДД. Тогда-то и пришлось данный дефект устранять и дооборудовать все «Митчеллы» на рембазах ВВС КА. Зимой, впрочем, было еще хуже. Практически постоянно отказывала гидравлическая система, лопались резиновые покрышки на шасси и трёхслойные протектированные топливные баки, шланги, замерзала смазка в пулемётах Кольт-Браунинг. Но первые самолёты, поставленные по ленд-лизу, летели из Азербайджана в Москву над территорией занятой немцами ранней весной, над Кавказом, не подозревая обо всех перечисленных дефектах. Соотвественно летчики, чтобы не быть сбитыми над линией фронта, поднимались на предельно допустимую высоту, в 7500 метров, где их ждало обледенение, отказ гидравлики и разрушение топливных баков. Думаю и этот борт «02344» следуя в группе с остальными «Митчеллами» шёл на предельно допустимой высоте, начиная покрываться ледяной коркой. Тут, над Главным Кавказским хребтом, скорее всего, из-за линии фронта был введён режим радиомолчания, когда самолёты, находясь в пределах прямой видимости, могли общаться только условным покачиванием крыльев. Конечно же, это не значит, что самолёты при перегоне не вели радиосвязь на приём и передачу между собой. В группе самолётов, еще в начале маршрута, назначался «лидер», оборудованный мощной радиостанцией, который координировал полёт остальных, получая от авиабаз сведения о погоде и действиях немецкой авиации. Но над линией фронта старались молчать, зная, что на земле немецкие службы радиоперехвата «слушают небо». Да, так вот про обледенение! Возможно, вся группа, тоже испытывая проблемы из-за обледенения, решила сменить высоту, спуститься на 3-4 тысячи метров, чтобы в облачности преодолеть опасную линию фронта. Вот тут-то штурман Радоминов просто потерял визуальный контакт с остальной группой и лидером, продолжая выдерживать проложенный маршрут и эшелон…

- Ничего не могу понять! А какого хрена они попёрлись на Кавказ? Что, лётчики и их начальство не могло другим путём лететь, там, где нет немцев?

- Почему же - кружным путём летали, но он был очень длинный и без запасных аэродромов. Взлетали, например, с авиабазы в Кюрдамире, брали курс на Астрахань, потом летели вдоль реки Волги до Казани, там сворачивали на помосковный аэродром в Монино. Однако первые партии ленд-лизовских истребителей и бомбардировщиков, которые летели через Астрахань и Сталинград часто атаковали немецкие истребители. Поэтому Главкомом ВВС КА Жигаревым в апреле 1942 года, было принято решение сменить маршрут следования и после взлета с азебайджанских аэродромов идти на Тбилиси и далее на максимальной высоте преодолевать Главный Кавказский хребет. Затем группа перегонщиков сворачивала на линию Ставрополь-Ростов-на Дону-Саратов-Энгельс. В Энгельсе самолеты делали дозаправку и опять же, летели по направлению на Казань…

- Так что же получается, этот штурман Радоминов заблудился над Абхазией и грохнулся? – спросил весьма нетерпеливо Бородач, туго соображающий, как армады американских бомбардировщиков с русскими экипажами плутали над территорией СССР.

- Скорее всего, не заблудился, так как навигационное оборудование на «Митчеелле», в то время, было чрезвычайно надёжным и современным. Как я уже говорил, возможно, самолёт стал покрываться ледяной коркой на 6-7 тыс. метров, и вопреки отчаянным попыткам экипажа, «Митчелл» сорвался в плоский штопор. Может быть и то, что лопнули из-за низкой забортной температуры трёхслойные протектированные бензобаки, и топливо стало вытекать прямо в плоскость крыльев. Короче говоря, самолёт стал падать подобно камню вниз до определенной высоты, на которой экипаж смог выравнять его и придать некий элемент управляемости. Ко всему прочему, летом в горах, из-за того, что скалистые склоны прогреваются по-разному, могут возникать сильные боковые порывистые ветры. Эти ветры нарушают путевую устойчивость самолета и могут привести к катастрофе.

- Ну а чего же они плюхнулись в это ущелье, если ты говоришь, что «Митчелл» стал управляемым? Летели бы дальше! Чего-то ты, Геннадий запутался!

- Не фига подобного, не путаюсь я! – обиженно изрёк Пурков, потом с полминуты помолчав, закончил версию. – Я же сказал, что возможно экипаж и смог избежать падения над горами, но продолжать полёт он точно не мог – это факт. Выброситься с парашютом и после пробираться к своим в тыл, тоже было малопривлекательное занятие. Все экипажи, которые оставили самолёт, не важно какой - ленд-лизовский или советский, при непонятных обстоятельствах, допрашивали с пристрастием в Особом отделе. Часто процедура покидания экипажем самолёта из-за аварии приравнивалась к измене и каралась штрафбатом. Вот я и думаю, что командир «Митчелла» решил посадить самолёт только для того, чтобы не посадили в кутузку его самого вместе с экипажем. Они снизились по крутой глиссаде до 1-1,5 тыс. метров и стали сразу сажать самолёт в то ущелье, которое было прямо курсу. Садились днём или утром, в ясный, солнечный день при отличной видимости, иначе бы разбились. В таких аварийных случаях штурман или бортрадист-стрелок ложатся в нижнюю застеклённую часть носа самолёта и корректируют управление самолетом первым пилотом, отдавая ему короткие команды типа: «Вниз, чуть левее, чуть правее». Так и было, я даже не сомневаюсь. Этот «Митчелл», как ты говоришь, плюхнулся в самом начале ущелья и помчался к обрыву на приличной скорости. Тут вроде бы лётчик должен был затормозить, включить реверс у двигателей, но гидравлика у шасси не сработала или пробег был слишком маленький. Короче, самолёт, пробежав вниз по ущелью метров 200-300, неожиданно стал проваливаться с обрыва, медленно съезжая и цепляясь винтами за скалу. И вот проскрежетав сотню метров, он упёрся в этот «балкон», на котором сейчас и обретается. И вот что ещё… Я думаю самолёт крайне неустойчив на этом скальном «балконе». Чуть толкни его или смести центровку и всё – сорвётся вниз, в реку.

- Ты хочешь сказать, чтобы Кагарлицкий не лез в этот самлёт, так я понимаю?!

- Правильно понимаешь, не лезь – опасно.

- У меня, Гена, вся жизнь такая, в опасности, по-другому я денюшку зарабатывать не умею…. Никого у меня нет, живу я один. В крайнем случае слёзы лить за меня будет некому… Полезу я… Предчувствие меня не обманывает, добуду то, что окупит эту поездку… Да ещё тебе пару сотен баксов за эту эскурсию я обещал…

- Да я уже плюнул на эти доллары, хрен с ними, не лезь… Пошли обратно, в село! – твёрдо и бескомпромиссно выдал Пурков, понимая, что Бородач закусил удила и состояние опасности предстоящего предприятия только подстёгивает его, подобно хорошему наркотику.

…Через пять минут, Кагарлицкий, закрепив на себе альпинисткую страховку, начал спускаться вниз к самолёту. Пурков, как можно крепче укрепившись на склоне, лежал на поросшем мхом валуне и смотрел напряженно вниз. Кагарлицкий сноровисто спустился, бочком подобрался к штурманскому окну «Митчелла», остегнул карабин от страховочного конца и, кряхтя, залез в проём кабины. Прошло не меньше получаса, но Бородач так и не появлялся. В абсолютной тишине, которую можно было с некой долей киношного пафоса, назвать зловещей, слышались только глухие звуки из лежащего на скале «Митчелла». Скорее всего, Кагарлицкий действительно пробрался по тоннелю над бомбовым отсеком в кабину бортовых стрелков и теперь хозяйничал там, пытаясь найти нечто, то, что смогло бы «окупить» его затраты на эту экспедицию. Повернув пару раз из стороны в сторону затёкшую от непрерывного смотрения вниз шею, Пурков привстал, отполз на карачках к дереву и, плюнув от досады, посмотрел на часы. Время близилось к полудню, надо было собираться идти назад в село. Он уже решил подойти к обрыву и при появлении «чёрного копателя» в зоне видимости дерзко напомнить ему о том, что он не собирается оставаться в Псху навечно, как неожиданно раздалось очень громкое скрежетание и звук падающих вниз камней…

…Пурков стремглав бросился к обрыву, ползком добрался до края и посмотрел вниз. Самолёт, до этого устойчиво лежащий с небольшим креном влево на скальном выступе, сейчас принял почти вертикальное положение, двухкилевым оперением вверх. Остальная часть фюзеляжа практически свесилась над обрывом, и противно скрежеща дюралевой обшивкой, сползала вниз…Кагарлицкого видно не было, только ритмичные глухие звуки в районе верхней турели напоминали о том, что в самолёте, падающем в пропасть, находится живой человек… Помочь погибающему в вертикально стоящем над пропастью самолёте Пурков, вне всякого сомнения не мог, о чём он прекрасно понимал и от досады стучал кулаком в перчатке по мшистым камням… Неожиданно «Митчелл» сорвался с места и, увлекая за собой груды огромных камней, с нарастающей скоростью помчался в тёмный провал каньона…Удар!! Скрежет!!! И эхо, троекратно разнёсшееся по окрестным горам... Всё, конец… Нет ни самолёта, ни человека, нет ничего…Осталось только предание об таинственном ущелье Уч-Кулан, где пропадают звери и люди…

…Пурков, шёл молча по горной тропе, по направлению к селу, размазывая слёзы по грязному от пыли лицу, изредка оглядываясь назад… Через два часа в Псху сел Ан-2 и эскурсовод Маджули, тщательно пересчитав перед посадкой количество людей в группе недоумённо спросила:

- Вроде одного не хватает, полненького такого дядечки… Странно! Никто его не видел?

Но никто так и не ответил на вопрос дотошного эскурсовода… Промолчал и Пурков. Самолёт, набив фюзеляж туристами с обильной поклажей, натужно взревя двигателем, побежал по кочковатому полю и, взлетев, взял курс на Сухум…

Добавить комментарий