Страшная тайна или кому в столовой жить хорошо

Нет ничего тайного, что не сделалось бы явным;
и ничего не бывает потаённого, что не вышло бы наружу.
Марк. 4:22

Столовая пансионата

…Изрядно пропетляв по шоссейному серпантину среди непроходимых зарослей ежевики, акаций, одичалого винограда, бамбука, апельсиновых и мандариновых деревьев Ирод вывел машину к очередному КПП, с такими же, как и внизу огромными воротами, за которыми виднелись два одинаковых здания пансионата «У обители» в виде буквы «Г». Машина, минуя КПП, тихо въехала в небольшой заасфальтированный двор, утопающий в ухоженных газонах, финиковых пальмах, эвкалиптах, кипарисах и раскидистых платанах. Остановившись на пригорке, у импровизированных скамеек, сделанных из высоко установленного бордюра, Ирод в очередной раз надел тапочки на ноги, спрыгнул на землю, открыл задние двери, и призывно махнув рукой пассажирам, пошел в сторону трехэтажного здания. Пурков, чертыхаясь, начал вытаскивать свою поклажу через задние двери «Газели», невольно ощущая себя персоной, на которую сосредоточено внимание всех сидящих на лавочках местных обитателей разной национальности и комплекции. Ближе всех к машине оказался двухметровый лысый толстяк с вислыми бабьими плечами, с голым торсом, необыкновенно отвисшим как у стельной коровы животом и бесцеремонно раскиданными по сторонам кривыми ногами в резиновых тапках, из которых торчали изъеденные грибком мозолистые пальцы. Толстяк, вертя головой как радаром и отслеживая каждое движение Пуркова, успел «просканировать» вытащенный из недр машины огромный чемодан на колесах супруги Рахили, категорически неподъёмную сумку с вещами Пуркова, а также длиннющий чехол с пляжным зонтом, в котором стволами торчали разнокалиберные удилища.

- Да-а-а-а, уж!

Почему – то тяжело и сочувственно вздохнул толстяк, посмотрев на мучения Пуркова, многозначительно почесал заскорузлыми прокуренными пальцами толстое колено. Пурков, вытащив вещи из машины и поставив их на асфальт, понял, что к входу в пансионат придется шагать через ноги - бревна брюхатого толстяка, который, склонив лысую голову набок, снял с правого плеча тряпку грязно серого цвета и, крякнув для приличия начал вытирать с лица обильно струящийся пот.

- Слышь, мужик! Ноги то убери, я же не лошадь на ипподроме через препятствия перепрыгивать! – Рявкнул Пурков, видя, что толстяк не на шутку увлекся процедурой вытирания пота и собирается далее осушать этой же тряпкой все остальные части тела. Брюхатый нехотя втянул лапы с черными гнилыми ногтями и повторил еще раз с теми же интонациями.

- Да-а-а-а, уж!

Рахиль, тем временем, уже семенила за идущим впереди, к входу в пансионат шофёру. Она нервно оглянулась на супруга, который повесив на шею чехол с зонтом и удочками, взяв в левую руку чемодан и взгромоздив на спину сумку, делал отчаянные попытки двинуться с места. Героически пройдя 10 метров и взойдя с усилием под изумленные взгляды сидящих на лавочке «зрителей» на ступеньки входа в пансионат, Пурков радостно почувствовал, что действие таблеток «Драмина» к его превеликой радости окончательно закончилось. Подтащив все вещи к стоящей около стойки администратора Рахили, Пурков с чисто мужским интересом взглянул на высокую девушку, сидящую в обрамлении частокола трехлитровых оранжевых банок мандаринового сока, бутылок с медом. Смуглая чаровница с длинными чёрными волосами и жуткими мешками под глазами, сидящая за стойкой с бейджем на чёрной дешёвой футболке, где корявым детским почерком было написано:
«Мариэтта Оганесян, администратор», была грустна и, судя по внешнему виду, крайне измотана домашними семейными скандалами. Подняв черные печальные глаза на Пуркова, Мариэтта тихо произнесла:

- Вот ключ, второй этаж, 206–й номер. Поднимитесь по лестнице, потом направо. Если у вас есть желание, можете купить банку мандаринового сока или горный мед. У нас сегодня свет отключали на полтора часа, поэтому обед запаздывает, и начнется только в три часа. Вы как раз на него успеваете. Вот вам записка, отдадите её старшей официантке.
Закончив фразу, Мариэтта подперла рукой подбородок и томно взглянула прямо в глаза Пуркову. Пурков почувствовал вдруг, что он внезапно и быстро краснеет…

Озадаченный и смущенный лихим «амурным выстрелом» администратора, он многозначительно посмотрел на жену, давая понять, что его аудиенция у грустной дочери армянского народа Мариэтты закончилась и пора идти в номер. Рахиль, внимательно наблюдавшая монолог волоокой «гетеры» Мариэтты и считая, что та точно «имеет виды» на измочаленного семейной жизнью собственного мужа, сразу записала администратора в самый ближний круг своих личных врагов в пансионате. Затем, отойдя от стойки и торопливо поднимаясь по лестнице на второй этаж начала вполголоса кромсать нелитературным слогом мнимого «личного врага:

-Тварррю-юу-га-а-а, армянская! Проститутка пансионатная! Шваль грязножопая! Сссучка-а-а! На любого мужика бросается, даже при живой жене!!
При этом градус накала в монологе повышался с каждым пройденным шагом и Пурков, неся неподъемный груз начал нервно оглядываться по сторонам, совершенно справедливо опасаясь, что можно нарваться на очередной конфликт на национальной почве.

- Слышь, Рахиль?! Ща зайдем на второй этаж и я там тебя тихо и аккуратно, без свидетелей, выброшу в окно для продолжения разговора об армянских проститутках! Хочешь?!

Посмотрев на искаженное бешенством лицо супруга, Рахиль сразу замолчала, не пожелав, скорее всего, пасть жертвой в бессмысленной кровавой женской драке с темпераментной армянкой. Они зашли в скромный двухместный номер, положили вещи, быстро помылись, переоделись и… неожиданно выяснили, что забыли спросить «армянскую тварюгу» Мариэтту о месте нахождения столовой. Спустившись и не увидев ни одной живой души за стойкой администратора, они побежали дальше, надеясь спросить о приёме пищи у обитателей пансионата, которые еще недавно были свидетелями приезда четы Пурковых. Однако все скамейки пустовали и их обитатели, скорее всего, принимали запоздавший обед в непонятно где расположенной столовой. Вся территория пансионата будто вымерла от страшной и внезапной эпидемии, и только цикады на кипарисах методично и успокаивающе стрекотали, совершенно не собираясь отрываться на пошлый дежурный обед.

- Эврика-а-а-а-а!! Смотри, Рахиль! Так вот же она - столовая! - вдруг крикнул Пурков от внезапно нахлынувших чувств, увидев впереди по курсу, на небольшом возвышении стройную и разнокалиберную колонну представителей фауны, состоящую из собак и кошек с различными категориями увечий. Совершенно справедливо полагая, что длиннющая очередь профессиональных четвероногих нищих тянется прямиком в столовую, и по ней как по нити Ариадны можно найти место приема пищи даже в Антарктиде, Пурков смело пошел вперед, ориентируясь по оттопыренным в стороны грязным хвостам и разбитым лапам. Как вскоре выяснилось очередь из любителей плотно закусить, тянулась на метров пятьдесят вдаль от столовой, а каждое место было уже заранее поделено согласно заведенной иерархии или просто отвоевано в кошмарной междусобной потасовке. Последними в очереди, то есть своеобразными изгоями, оказались: тощий черно-белый котяра с остатками ушей на почти лысой, покрытой шрамами голове и скелетообразный кобелек с бельмом на глазу и половинкой хвоста. «Изгои» тихо и безропотно лежали рядом на асфальте, поперек дорожки, справедливо полагая, что при случайном взгляде сытого отдыхающего на их страшные заслуженные увечья, сердце последнего непременно дрогнет и тот поделится недоеденной котлеткой. Далее за люмпенизированной «публикой» тянулся более благопристойный «народ», состоящий из молодых рыжих кошаков, с наглыми и хитрыми физиономиями, которые подобно снайперам в засаде ловили каждое движение проходящих мимо. При приближении Пуркова в их «зону влияния» рыжая орда, состоящая из трех четвероногих бандитов, так профессионально жалобно и стройно мяукнула, что его сердце, чуть не разорвалось от желания взять их всех на руки, отнести в столовую и посадить за стол рядом с собой. Он был совершенно уверен, что это экзотическое кавказское трио своим аномальным мяуканьем сумело бы растопить сердце не только проходящему с объедками в кулаке отдыхающему, но и самому гнусному злодею всех времен и народов Генриху Гимлеру. Между тем Пурков и Рахиль продвигались все дальше и дальше, среди живого частокола четвероногих попрошаек, обходя их замысловатыми кренделями, подобно Юрию Куклачеву на арене цирка. Третий пояс обороны на дорожке в столовой, вплотную к банде рыжих мурлык, держал собачий бомонд, состоящий из разнокалиберных псин с явно агрессивными намерениями, которые нервно подбрёхивали, ежесекундно облизывались и крайне ожесточенно стучали хвостами по асфальту. Замыкал пятерых озабоченных едой хвостатых субъектов белый, мускулистый, «бультерьерный» кобелек с рыжими и черными подпалинами на боках, по-видимому, главный режиссер и художественный руководитель этого спектакля, командующий тайно всеми статистами в этом дешёвом балагане, подобно адепту инквизиции Тарквемаде.

Пурков и Рахиль, миновали кобельков и потихоньку вышли к ступенькам старинного деревянного здания, с роскошным флигельком на крыше, расположенного на пригорке в виде буквы «Г». Вся поверхность свежепобеленных ступенек, была в несколько рядов усеяна лежащими в напряженных позах кошками и собаками, разного калибра и окраса, неотрывно смотрящими на выход из здания. Теперь можно было смело утверждать, о точном предназначении этого заведения. Заведение оказалось столовой для людей или еще точнее отдыхающих пансионата. Впоследствии, правда, выяснилось, что на ступеньках главное «доходное место» занимали исключительно кошки и собаки, живущие на территории этого пансионата на вполне легальных условиях, а вот дальние подступы к неиссякаемому источнику еды занимали маргиналы, проникающие ночью со стороны соседствующего Ново- Афонского монастыря. Отпинав от души наглую хвостатую публику, разлёгшуюся под ногами и расчистив дорогу в столовую себе и жене, Пурков уже взобрался на третью последнюю ступеньку, как вдруг справа из кустов акации раздалось громкое душераздирающее мяуканье…. Кусты зашевелились и из них, то ли ползком, то ли прыжками - появилось нечто на трех лапах, без ушей и практически с полным отсутствием волосяного покрова из-за страшных, мокнувших язв стригущего лишая. Малоопознаваемым существом, к удивлению Пуркова, оказался полуживой трехлапый кот, ведущий «незаконный» образ жизни около находящимися недалеко мусорных контейнеров и периодически вылезающий «на охоту» за лишним куском колбасы к ступенькам столовой. Положив левую лапу на ступеньку, тряся почти лысой безухой головой, чудовище - инвалид пыталось забраться в святое для других четвероногих место и честно «заработать» свой кусок. Однако, зорко наблюдавший за порядком во вверенной ему территории «Бультерьерный» кобель ракетой метнулся к трехлапому монстру, сшиб его со ступенек плечом и остервенело вцепился бедняге в лишайный загривок… Страшный, пробирающий до печенок предсмертный вопль заслуженного кота-инвалида разорвал окрестности до такой степени, что на миг смолкли цикады сидящие в хвое кипарисов. «Бультерьерный», держа кота за шею, гарцующей походкой унес холодеющий труп неудачника прямиком в ближайшие кусты и возвратился на своё «рабочее» место. Пурков, совершенно ошалевший от местных классических методов естественного отбора в духе старины Дарвина, втолкнул в глубь столовой супругу и следом залетел сам, не желая перед обедом смотреть сцены смертоубийства.

Отдышавшись и оглядевшись в тесном и полутемном пространстве прихожей, Пурков, начал было различать в полумраке расставленные впереди столы с сидящим народом, как вдруг почувствовал, что его правая нога стоит на чём-то, неестественно мягком. Растерянно посмотрев вниз себе под ноги, он увидел, что правая ступня пересекает массивный собачий хвост, который, в свою очередь, принадлежит нагло лежащей поперек узкого коридора достаточно крупной спаниелихе. Судя по её расслабленной позе, собака чувствовала себя в помещении столовой полноправной и абсолютной хозяйкой, в отличие от маргинальной хвостатой публики, лежащей за дверями здания. И такое откровенно наплевательское отношение к элементарным санитарным нормам хозяев пансионата крайне удивило Пуркова, если не сказать повергло в шоковое состояние. Он угрожающе шмыгнул носом, поднял ступню лежащую на хвосте у собаки, перешедшей границы вседозволенности, и с наслаждением опустил обратно… Жуткий собачий вой разорвал тишину столовой и моментально оторвал от тарелок вяло пережевывающих баланду отдыхающих. Все сразу же прекратили жевать и с интересом посмотрели как собака, после крутых мер Пуркова, за секунду улетела ракетой по направлению к выходу.

- Да-а-а-а, уж!!

Раздался выстрелом в абсолютной тишине знакомый голос… Пурков, резко повернул голову влево и увидел сидящим с краю, за деревянным столом лысого толстяка с полотенцем на плече, невольного свидетеля их приезда в пансионат. Любитель носить грязные тряпки для периодического удаления пота был опять с голым торсом, что придавало ему вид обедающего комбайнера на полевом стане или портового грузчика, присевшего перекусить после пары-тройки сотен перетасканных мешков. Толстяк, неотрывно смотря на чету Пурковых, опять снял тряпку-полотенце, громко высморкался в неё, повесил обратно на плечо, и натужно засопев, продолжил хлебать из тарелки нечто похожее на кулеш. Рахиль нетерпеливо толкнула супруга в спину, давая понять, что борьба с животным миром за своё законное место в столовой закончена и пора приступать к столь долгожданному обеду. Пурков, распрямив листок бумаги в руке с корявым детским почерком Мариэтты, стал глазами искать в зале «старшую официантку». Официанток бальзаковского возраста, которые беспрерывно сновали по столовой, было трое, и определить на глаз, кто из них самая «старшая», было довольно таки трудно. Решив, что проще решить проблему с самой привлекательной из представителей общепита, он дождался, когда официантка с характерной внешностью мингрелки подошла с подносом к раздаче, и протянул клочок измятой бумаги.

- Здравствуйте! Мы сегодня приехали в ваш пансионат, и администратор Мариэтта просила именно Вам передать эту записку!

- Мне!!? Как …мне? А почему…мне?!

Удивлению официантки просто не было предела. Она сильно покраснела, поджала губы и, подняв свои красивые миндалевидные глаза на Пуркова, испуганно моргнула.

- Дело в том, что Мариэтта сказала передать записку самой главной официантке. Ну-у-у а, Вы, по моему мнению, и есть самая красивая, ой – простите, самая главная официантка…в этой столовой!

- Спасибо-о-о-о…Мне еще никто не говорил…про это, что я …главная. Я сейчас позову Натэллу, которая ведет учет в столовой.

Мингрелка резко развернувшись и улыбаясь уголками рта, направилась к безнадежно растолстевшей бабище с подносом, которая, с каменным лицом домохозяйки – несчастливицы монотонно собирала грязную посуду со стола. Показав взятый у Пуркова «документ» и дождавшись от коллеги молчаливого и скупого кивка одобрения, мингрелка засеменила к Пуркову.

- Ваш стол номер шесть, во-о-он там, в самом начале, направо от входа. Видите? Там еще женщина с ребенком сидят?

Пурков, посмотрел сначала на переминающуюся в нетерпении Рахиль, вся фигура которой означала назревающий нешуточный скандал, потом в правый угол столовой. В правом углу сидели дебелая дама, с вихрастым сынулей лет семи, и лихо уплетали за обе щеки остывающий суп. Также он заметил, что его будущий прикрепленный стол находится по другую сторону коридора от стола толстяка с замусоленной тряпкой, который с любопытством наблюдал за всеми перемещениями четы Пурковых. Толстяк, широко расставив толстые ляжки, сидел за столом, который вмещал на двух лавках шесть человек, по трое с каждой стороны. Сам любитель утирания тряпками находился впритирку с крашенной блондинкой в застиранном синем сарафане анорексической внешности, которая, как впоследствии выяснилось, оказалось его женой, и бурно жестикулируя, что-то ей объяснял. Во внешности ценителя худосочных женщин было много чего напоминавшее известного артиста Александра Семчева, особенно в его самой известной ипостаси Толстяка из рекламы про пиво. Поэтому Пурков, привыкший давать тайные клички всем окружавшим его знакомым и незнакомым людям, сразу обозначил сего субъекта как «Толстяк», справедливо решив, что он окажется не последним в длинной череде увиденных отдыхающих...

Сев после долгих мытарств за длинный деревянный стол с массивной столешницей, внизу которого стояли лавки из сосновых досок в стиле «а ля рюс», супруги облегченно вздохнули и посмотрели на соседей. Напротив сидела колоритная хмурая пара, мама с сыном, которые лихо гремя ложками, закончили первое, а теперь мчались на всех парах и уминали за обе щеки гречку с бефстрогановым из печени.

Рахиль, посмотрев с какой методичностью и рвением уничтожается неприхотливая столовская еда, многозначительно посмотрела на супруга. Пурков решил прервать патриархальный молчаливый обед, и нервно побарабанив пальцами по столешнице, произнес:

- Добрый день! Приятного аппетита! Вот…старшая официантка к вам направила, теперь будем, вместе есть.
Сын и мама нехотя оторвались от тарелок и вперились угрюмым взглядом на Пуркова.

- У нас и без аппетита…летит!! – Сделав подобие радушной улыбки, отрапортовала командным голосом дама и, посмотрев на открывшего рот сына, веско добавила. – Рот то…закрой, упырь малолетний!! Ешь, давай, а то кутят гладить не дам, понятно?

Мальчик, конопатый, худенький как тростинка, в синей футболке надписью на английском: «I am small bastard» с красным от загара лицом, молча безропотно кивнул головой и продолжил старательное уничтожение порции второго за твердое обещание «гладить кутят». Пуркову стало понятно, что дальнейшее общение совершенно бессмысленно, и он молча стал наливать себе и Рахили остывшее первое из стоявшей на краю стола кастрюли. На середине стола сиротливо стояли два стаканчика с вином, которые предназначались супругам Пурковым, по запаху сильно смахивающие на местный «самопал» из дармовой ежевики. В качестве овощной закуски Бог на обед послал Пуркову, его жене и, скорее всего всем остальным участникам этой драмы, под названием «Обед», нечто похожее на птичий помёт. «Помёт», проходивший в меню по позиции: «Салат Оливье с грибами шампиньонами – 150 грамм», был светло серого цвета, пастообразной консистенции, с редкими вкраплениями зерен кукурузы. Аккуратно выловив в «Оливье» семь зерен кукурузы, и отложив его в сторону, Пурков решительно взялся за рисовый суп с редкими нитями мясных волокон от курицы. Тем временем к столу подошла официантка и принесла тарелку с нарезанными помидорами и огурцами, гречку с печенкой, бесцветный компот и два мятых яблока- паданца. Соседи, съев абсолютно всё, что было на их «территории», тщательно вылизав все тарелки кусками черного хлеба, утробно икали и собирались приниматься за десерт. Малец, сгрыз за себя и за маму, два яблока и уже было, хотел тяпнуть стакан подозрительно мутного компота, но, повертев стакан в руке, решительно его отставил.

- Мам, а мам!

- Чего опять взялся ныть, аспид чухонский?! Дай поесть, Антоха!! Лихоманка тебя задери!!

- Так…это самое…ты же мне запрещаешь самогонку пить, говоришь, что она «только мужикам пользительная»!

- Ну и чего? Где же ты самогонку то нашел, чухлома проклятая?!

- Да вот же она – самогонка, на столе стоит!! И лимоном пахнет! Как у дедушки Порфирия! Помнишь, когда он её сделает, самогонку, то всегда туда лимонные корки добавляет!! Для вкуса!

Тут маленький специалист по «самогонке» внезапно осёкся, посмотрев на открытые рты четы Пурковых. Рахиль недоверчиво взяла в руку стакан с «лимонным» компотом и осторожно понюхала содержимое. Затем попробовала.

- Компот как компот, только невкусный, впрочем, как и всё остальное в этой столовой!!

Мама Антохи, тем временем делала вид, что ничего сверхъестественного не произошло. Она молча взяла стакан Антохи, опрокинула залпом содержимое в рот и, нахмурившись, показала кивком головы любителю «гладить кутят» на выход. Пурков, к тому времени осиливший все поданные блюда и компот, смахивающий на самогонку деда Порфирия, с интересом смотрел по сторонам. Народ в столовой ел с угрюмым видом, тяжко вздыхал, и вяло ковырялся в тарелках. Большинство сидящих за столами, вынимали розовые салфетки из стаканов, стоящих на столе, перекладывали в них в целости и сохранности второе блюдо, заворачивали содержимое конвертиком, а затем направлялись к выходу. Как правильно предположил в самом начале своего прихода в столовую Пурков, абсолютное большинство пищи, приготовленной для отдыхающих, не съедалось ими по причине банальной несъедобности и соответственно отдавалось четвероногим друзьям человека. «Друзья человека» наивно считали, что отдыхающие просто приехали в Абхазию спасать от голода местную бездомную фауну, путем переработки качественных продуктов в корм для собак и кошек. Судя по ожесточенному нетерпеливому мяуканью и лаю попрошаек за ступеньками столовой, которые ждали отдыхающих с кульками в руках, работники общепита свою высокую миссию приготовления корма для животного мира выполняли весьма исправно. Бесподобный «круговорот пищи» в пансионате, при котором усиленно откармливалась вечно голодная орава приблудных кошек и собак, вызывал возмущение своей бессмысленностью и наплевательским отношением к людям, которые заплатили деньги за отдых в пансионате. Удивительно, но среди сидящих за столами не было слышно криков возмущения или реплик недовольства. Все молча крутили конвертики из салфеток, безропотно собираясь отдать содержимое лающей и мяукающей братве. Пурков, тоже обладая врожденным иммунитетом совка, к различного рода неприятностям бытового плана, совершенно не расстроился невкусному обеду. Рахиль, тем временем, не спеша доела завядшие помидоры на тарелке, выпила компот и сказала.

- Есть, конечно, всё, что сегодня дали в столовой невозможно! Во всём думаю, ты, упрямый осел виноват!

Троглодит!! Взял путевку в вонючий бомжатник, где кормят

…у-у-у.-у, как это точнее сказать? Перепревшим компостом, вот! Придется ехать в Сухуми за копченым сыром «Сулугуни» и вином «Чегем»!! Количество эндорфинов, гормонов радости в организме повышать!! Да!! Забыла спросить!! А что у мальчика, который напротив тебя сидел на футболке написано?

Пурков, зная, что Рахиль изучала в школе немецкий язык и английский совершенно не знает, спокойно объяснил.

- Ну-у-у, как бы это облечь в литературную форму, мда-а-а! Можно в первом варианте перевести как «Я маленький ублюдок», а во втором варианте «Я внебрачный ребенок». Думаю, его провинциальная мама не знает перевода текста на футболке, поэтому паренек и носит этот бред.

- Боже!! Кошмар!! Я ей обязательно скажу об этой футболке!!

- Не советую!! Попомни моё слово!

- Ну почему же!?

- Да потому же!! Английский она тоже не знает, и любой перевод текста в негативном ключе воспримет как личное оскорбление!! Ну-у-у, допустим, за волосы тебя оттаскает, лицо расцарапает, такая сможет!! Хлопнет привезенной из дома самогонки от деда Порфирия и ка-а-а-ак начнет над тобой куражится, только перья полетят!!

- Действительно, такая лошадь Пржевальского меня просто затопчет в асфальт!!

- То-то!!

Добавить комментарий