Дорога на пляж

познаете истину, и истина
сделает вас свободными.
Иоанн. 8:32
(девиз на фасаде ЦРУ США)

Пройдя в обратном направлении среди галдящей и вращающей подобно пропеллером оравы голодных нахлебников и не дав ни крошки съестного, Пурковы направились в номер с твердым желанием познакомиться с окружающими достопримечательностями и омыть ноги на местном участке Черного моря. Понимая, что самим придется долго блуждать, разыскивая короткую дорогу с предгорья до закрытого пляжа, Пурков предложил Рахили самой подойти к «тварюге армянской» Мариэтте и показать, как выйти к морю. При осмотре с балкона местных красот Пурков сразу определил, что пансионат находится примерно в полтора километрах от пляжа, на высоте 200 метров, что сильно упрощало спуск и чрезвычайно усложняло подъем. Сейчас же, стоя рядом с супругой напротив стойки администратора и слушая как путано и чисто по - женски бестолково Мариэтта объясняет дорогу отдыхающим, Пурков справедливо сделал вывод, что лучше спросить то же самое, только у любого существа мужского пола. Выйдя из недр пансионата, он к превеликой радости увидел слева по курсу целую группу праздно сидящих в теньке абхазов, которые разомлев от постоянного безделья, жары и дармовых денег, полученных от бестолковых туристов, обсуждали виды на урожай мандаринов. Подойдя и поздоровавшись с нагуливавшей послеобеденный жирок кавказской публикой, он узнал, что все «нормальные отдыхающие» не ходят на своих на пляж, а обязаны ездить на автобусе «ПАЗ», который ходит с 9 до 13 часов до моря и обратно. Нагло и беспардонно опоздавшие к отправлению автобуса, должны были, уважая себя, руководство пансионата и в первую очередь озабоченных леваком многочисленных водителей, просить последних спустить их с гор на ведомственный пляж. Пурков, вспомнив стоявший недавно напротив столовой антикварный «ПАЗ», с огромными ржавыми дырами в бортах и лысой резиной, под которым в тени отдыхали облопавшиеся печенки с гречкой бомжевые кобельки, решил, что особого желания, кататься на этой развалине, у него нет. Не было особого желания, и финансировать своими трудовыми деньгами и местный абхазский бюджет, пополнения которого так страстно ожидали водители, уютно устроившиеся на скамейке. Нет, Пуркову не жалко было отдать 50 руб за 5 минутную езду по горному серпантину, джигиту со свежим «выхлопом» от чачи, на раскаленной от солнца «шестерке». Он просто хронически не переваривал четырехколесный транспорт в любой его ипостаси. Так же тайно хотелось при помощи нехитрых периодических подъемов в гору ликвидировать заметно округлившийся живот, который он усиленно скрывал от окружающих. Поняв, что невольно стал объектом случайного заработка для изнывающих от безделья водителей, и дорогу никто показывать не будет, он развернулся и пошел обратно к ожидавшей его на ступеньках Рахили.

- Ну и как, что тебя сказали эти бородатые мужланы в дешевых китайских тапочках?!

- Дык, это самое… Говорят автобус «ПАЗ» всех отдыхающих возит на пляж, той дорогой, по которой нас Ирод Джопуа привез! Так здесь положено – всем на автобусе вниз и вверх ездить! Вниз и вверх, значит…вниз и…

- О, Боже!! Какой патологический кретинизм!!! Он думает, что я поеду на жалком навозном катафалке среди этого паноптикума унтерменшей, которые постоянно выковыривают сопли из носа, серу из ушей и вытирают их потом об спинки сидений!! Бы-ы-ыдло-о-о!!!

- Кто выковыривает серу из ушей?! Взрослые или дети?! Или водитель?

- Дегенерат!! Все выковыривают серу из ушей, и даже те носатые местные проститутки, на которых ты пялился сегодня на обеде в столовой! Пурков, поняв, что разговор принял ненужное направление и пора от греха подальше «сматывать удочки», смачно плюнул на клумбу, поправил на плече чехол с пляжным зонтом и пошел направо, к видневшимся вдалеке решетчатым воротам. Пройдя 50 метров по аллее старинных высоченных кипарисов и уткнувшись в ворота, откуда открывался божественный вид на окружающие окрестности и стоящий совсем рядом Ново - Афонский монастырь. Оглянувшись назад и увидев, что Рахиль решила не продолжать очередной скандал, а стоит рядом и с надеждой смотрит на супруга, который поведет её к самому, самому Чёрному морю, он открыл калитку и вышел в неизвестность…

…Они смело пошли вниз по извилистой, каменистой горной тропке, которая мелькала среди оливковых и тутовых деревьев, инжира и зарослей ежевики. Пропетляв вдоль заборов и обойдя огромные кучи коровьего навоза, они подошли к входу в приземистый особнячок, утопающий в зелени лимонных и персиковых деревьев. Почуяв за воротами незнакомцев, гулко и беззлобно залаяла хозяйская собака, привыкшая, видимо, к тому, что мимо забора вечно слоняются шальные отдыхающие с пансионата. Внезапно калитка в сплошном дощатом заборе открылась, и оттуда вышел высокий сутуловатый старик с жестким волевым, изрезанным морщинами лицом. Увидев незнакомцев, и опознав в них заблудившуюся пару с местного пансионата, он улыбнулся, подправил густые усы, и сказал хрипловатым тенорком:

- Добрый день, заблудились, милые люди?

- Добрый! Если не шутите! Думаю не заблудились, море отсюда видно, дойдем, как-нибудь – да и Вы дорогу подскажете! – ответил Пурков, озадаченно смотря как дед быстро перекрывает дорогу к морю, растопыривая в сторону руки, словно собираясь кого –то поймать. И он не ошибся. Не успел Пурков набрать воздуха, что бы уточнить маршрут, как дедок обхватил супругов кольцом своими загорелыми жилистыми руками, и чуть оторвав от земли, потащил в сторону своей калитки…

- Эй!! Уважаемый!! Ты чего же делаешь, пенёк трухлявый?! Отпускай, в рот тебе клёп, пока я тебе по тыкве не настучал!! – завопил было Пурков, видя, что дед уже запихивает их в глубь своего похожего на джунгли сада. Рахиль, тем временем открыв от ужаса рот, пыталась что-то сказать мужу, но из него вырывались лишь одни нечленораздельные хрипы. Пурков, обхваченный дедовыми руками, словно щупальцами гигантского кальмара, всё же сумел сгруппироваться. Он одновременно ударил каблуком по сгибу стопы и локтем под ребра любителю встречать туристов на безлюдной тропе. Дед от неожиданных силовых приёмов быстро снял захват и согнулся в дугу…

- Гена-а-а-а-а, бежим быстрей от этого орангутанга!! – вдруг ожила Рахиль, бросилась к выходу и, поскользнувшись на яблоке – паданце, растянулась на земле. - Подождите!! Не убегайте!! Извините, ради Бога!! Я же просто хотел Вас пригласить в гости…коньячка барбарисового выпить!! – раздался голос старого «орангутанга» ловко вставшего с земли и потиравшего ушибленные ребра. Он подбежал сзади к Рахили, и цепко обхватив её, поднял с земли.

- Так что же ты, старый мерин, сразу не начал с этой «коньячной» программы, а решил порядочных людей до икоты напугать? – заорал Пурков, совершенно не понимая особенностей местного этикета и нюансов угощения спиртными напитками. Получалось, что местный ритуал выпивки начинался с внезапного похищения на горной тропе, затем усаживания за стол и обпаивания «барбарисовым коньячком» до полного изумления.

- Ну и долго мы будем стоять в этой зловонной клоаке вместе с коньячным алкашом!? Пусть маньяк показывает дорогу!!! - предъявила ультиматум Рахиль, потирая ушибленное колено.

- Дети мои, виноват я, извините, Христом Богом прошу! Один я живу, как крот в земле, никому не нужный! – дед вдруг закрыл лицо руками и глухо зарыдал, вытирая катившиеся слезы широкой морщинистой ладонью…

-В 1992 году это было, зима стояла. Грузины из «Мхедриони» как раз пытались перевалы перекрыть и по мосту через Гумисту выйти к Ачадаре и Эшерам, чтобы Сухуми с двух сторон окружить. «Грады» подогнали с гаубицами по шоссе вплотную к Сухуму и как начали долбить по всему живому залпами. Потом по Эшерам начали стрелять, да наверное плохие стрелки оказались…Все больше по детям, женщинам да по домам попадали…Я с сыном, с невесткой и двумя внучками тут недалеко жил. Видите! Во-о-о-от там, внизу, около аптеки, да-а-а-а…Жена к тому времени уже умерла, болела сильно, страшно умирала, кашляла кровью, рак горла у неё был. Похоронил я свою Лидушку, всё как полагается, памятник, оградку поставил. Вроде как и зажили вместе с сыном и невесткой, душа в душу. Те детишек нарожали. Я в монастыре электриком работал, вроде и забот никаких. А тут раз тебе обухом по голове – война треклятая, туды её в коромысло!! Думали война нас не коснется, не дойдут грузины до нас, не дошли…Зато четыре дня так стреляли из гаубиц по Афону, что все кто мог сразу в Приморское побежали, даже вещи не успели взять! Сноха как раз на сносях была, третьего ждали…всё мальчика хотели. Э-э-ххх!! Да-а-а-а…Снаряд в угол нашей «трехэтажки» попал, в несущую балку, всех тут же кирпичами да швеллерами завалило…Я их два дня откапывал, один… Все ногти сорвал, руки вон до сих пор в шрамах…Все же мужики в Приморском были, попросить некого… Я их откапываю из под завала, а детишки то живые остались, плачут, кричат: «Дедушка, спаси нас! Спаси, нам страшно!!» Я кирпичи то выбрасываю из под низу, нору к ним рою, а верхний слой с балками всё оседает и оседает. Ээ-хх!! Тут сноха Аня очнулась, наверное, сильно ранило её, стонет: «Матвеич, дети подо мной лежат, копай быстрее, задыхаемся!!» Потом третий этаж с лестничным пролетом рухнул, прямо на это место. Мне тоже досталось, балкой шибануло…Очнулся, вокруг темно, стонут мои….Кричать, видно мочи нет… Долго стонали, весь вечер и всю ночь. К утру затихли….Мне 48 годков к тому времени было, а не одного седого волоса не было. Потом мне в больничке то и говорят: «Слышь, Кондрат Матвеич, дык ты же весь седой как лунь!» Вот так вот и живу…хрен поймешь для чего! Одно воспоминание осталось с тех дней - Гапка, кутёнком её на улице внучка Даша нашла, выходила. Вон в будке сидит!

Пурков, потрясенный до глубины души страшным рассказом старика стоял в задумчивости. Потом сказал: «Извини, Матвеич, пойдем мы, нам на пляж надо!» В это время из глубины двора к гостям вышла, тряся кудлатой головой, с белым длинным волосом Гапка. Собака оказалась на трех лапах, передняя правая почти до плеча отсутствовала, а правый глаз закрывало бельмо. Подойдя к Пуркову, Гапка, доверчиво ткнулась ему в руку мокрым носом, лизнула и, подняв голову, взглянула на него единственным видящим глазом, ожидая одобрения.

- Матвеич! А чего она на трех лапах то прыгает? – удивленно смотря на собаку – инвалида промолвил Пурков.

- Осколком от снаряда ей лапу отрезало, в тот день, когда семья погибла. Ну а я не дал животине погибнуть, снял рубаху то, перевязал лапу, выходил. Жалко всё же!! Скулила так, аж сердце сжималось! Да и память о внучке, какая- никакая. Живёт Гапка, стареет потихоньку – и я тоже, старею вместе с ней. Думаю, вместе и представимся перед Богом, в один день…Может, всё ж зайдете, коньячка то выпьете, маслинками закусите, а? Маслинки то сам засаливал прошлой осенью!

Тропа грешников- Спасибо, Матвеич, на обратном пути, хорошо?

- Ну, идите…с Богом! Сейчас, мой палисадник обойдете справа, а там и увидите монастырскую дорогу, брусчаткой уложенную, «Тропа грешников» называется. По ней как раз к морю, своему пляжу Госдачи и выйдете. Здоровья вам, заходите!! Дед Матвеич долго смотрел вслед уходящей вниз супружеской паре, а по его загорелому лицу катились крупные слёзы….

Супруги долго шли молча, потрясенные простой житейской историей маленького человека, жизнь которого так безжалостно растоптала бессмысленная война.

- Слышь, Рахиль! Ты знаешь, я в своей жизни еще ни разу не видел животных инвалидов, жертв войны! Чудно как - то, ей Богу! Был такой известный исторический персонаж в истории нашей страны – генерал МГБ Сергей Никифорович Круглов, начальник главка милиции и внутренних войск. Так вот он в 49 году издал секретную директиву, известную среди историков как Приказ № 236 «О ликвидации «самоваров».

- Каких самоваров, тульских? – лицо Рахиль вытянулось от удивления.

- Нет, не тульских! Людских! В то время в стране каждый пятый сидел в ГУЛАГе, поэтому и терминология была соответствующая эпохе! «Самоварами» на зоне называли участников войны, у которых не было обеих ног и даже часто рук. Некоторые из них после войны не захотели возвращаться к семье, боялись станут обузой. Выписывались из госпиталей и оседали рядом с воинскими частями. Их часто офицерские жены подкармливали, пока те полностью не деградировали от такой треклятой жизни-жестянки. Другие возвращались домой на тележках с подшипниками и деревянными «утюжками», которыми они отталкивались от грешной земли. Эти сразу начинали пить, пропивать пенсию свою инвалидную, да и жену понукать. Жены их утром кормили, умывали, вытаскивали вместе с тележкой и «утюжками» на завалинку, воздухом подышать, а сами опрометью на работу бежали. Вечером приходили, кормили их, умывали и опять на завалинку. Впрочем, некоторых «самоваров», без рук и ног жены в больших корзинах из ивняка носили на работу. Приделывали наплечные ремни к корзине, сажали туда супруга и на работу. Вечером – обратно!! Так и жили эти семейные «самовары» - от завтрака до ужина, от ужина до завтрака. Третьи сразу становились профессиональными нищими, сидели на своих дощатых тележках на вокзалах, площадях, рынках, перекрёстках, просили копеечку на выпивку.

- Чего - то ты, Генка, запутался!! А как же вся эта шваль пьяньчужная оказалась в Архипелаге Гулаге!? – осторожно вышагивая по брусчатке вниз к морю, спросила раздражённо Рахиль.

- Дело в том, что с мест, с 1946 года, от секретарей обкомов и крайкомов, а также начальников местной милиции стали приходить в Москву телефонограммы о засилье «самоваров - тележечников» в провинциальных городах, которые де «портили своим паразитическим и не социалистическим образом жизни облик советских городов». Круглов, кстати неоднократно докладывал главе МГБ Абакумову о ситуации с инвалидами войны, на что тот отвечал: «Сначала разберемся с теми, которые с ногами, а потом и до «самоваров» дело дойдет». В 1949 году всех «самоваров», до которых всё же «дошло дело», милиция начала собирать по вокзалам и завалинкам при помощи фургонов с надписью «Хлеб» и отправлять по этапу в СЛОН, Соловецкий лагерь особого назначения, там они все, рабы божьи и умерли. Вот так. А в Абхазии после войны 92-93 годов, как мы увидели, появились собаки – «самовары», и, кстати, коты – «самовары». Помнишь Рахиль, у столовой, кота – инвалида, которого вожак собачьей стаи оприходовал?

- Да успокойся ты со своими «самоварами»!! Люди приехали в Новый Афон отдыхать, о хорошем думать, а он всё жене про Архипелаг Гулаг рассказывает - мечтает, наверное, туда засадить её на всю оставшуюся жизнь!

За рассказами о «самоварах» время прошло незаметно, они миновали заброшенный сад с развалинами домов, осколков войны и оказались перед нешироким шоссе. Чуть слева зияло отверстие подземного перехода, горы разнообразного мусора на ступеньках которого и проросшая трава внизу, говорили о том, что им не пользовались с советских времен. Пурков, привыкший в Москве быть законопослушным гражданином и не нарушать правила дорожного движения, решил быть принципиальным до конца и всё таки пройти магистраль под землей.

- Слышь, гроза «пансионатских проституток»! Ты где пойдешь, переходом или будешь под машины бросаться на шоссе? – съязвил Пурков, снисходительно поглядывая на жену.

- Так как ты рассказывал, что всё твоё детство прошло на свалках и помойках в тесном контакте с люмпенами, то думаю очередную выгребную яму тебе для коллекции не помешает освоить!! Только, учти! Я тебя в номер после этого не пущу, спать будешь под лестницей, рядом со своей любимицей Мариэттой!!

- Ну и хрен с тобой!! Будь, что будет! Пурков решительно поправил чехол зонта на плече, шмыгнул носом и начал спускаться по грудам осклизлого мусора вниз в самое чрево заброшенного перехода. Спустившись вниз, он обнаружил, что его подземная часть не освещается и оттуда веет отчетливым могильным запахом. Создавалось впечатление, что каждый отважный путешественник, решивший пройти, сей нелегкий «маршрут», оставался в этом подземном переходе уже навсегда, в качестве бесплатного корма для разнообразной местной четырёхногой живности. Идти обратно и стать непрерывным объектом насмешек жены не хотелось. Поэтому Пурков смело шагнул в жуткую темноту, держась правой стороны и ощупывая рукой влажную шершавую стену, стараясь внезапно не наткнуться на обвал или кусок торчащей из стены арматуры. Пройдя от силы 7-8 метров и убедившись, что глаза привыкли к темноте, он напряженно вгляделся в даль тоннеля, надеясь увидеть просвет. Просвета не было. Более того, у него возникло ощущение, что на него кто-то смотрит. Повернув голову чуть влево он замер от неожиданности….На него из темноты, с небольшой высоты смотрело две пары горящих глаз. Прислушался. Тишина в переходе была абсолютная. Одновременно он почувствовал, что по его правой руке, которая «сканировала» стену, начинают ползти какие – то насекомые, притом в огромном количестве. Стало неимоверно страшно… Тем временем пара светящихся глаз стала к нему бесшумно приближаться. Тогда он резко присел, и быстро пошарив по бетонному полу, наткнулся на стеклянную бутылку.

- Получай фашист гранату!!! – крикнул Пурков, лихо бросив бутылку прямо в нагло смотрящие из темноты бесовские зенки и тряся рукой, сплошь усеянной бурыми крупными мокрицами, рванул обратно. Сзади раздался страшный грохот разбившейся бутылки, и оглушительный, режущий по нервам звук: «Мя-у-у-у-у!!!» В ту же секунду ему в спину прыгнуло нечто шипящее, фыркающее, и вцепилось когтями в чехол зонта. Определить как – либо что у него за неопознанный висящий объект за спиной не представляло возможности, так как Пурков бежал опрометью по переходу, спотыкаясь на грудах мусора, не разбирая дороги. Миновав темную часть перехода, он выскочил ракетой наружу и с прежней скоростью побежал наверх по ступенькам. «Нечто», вцепившееся в зонт, завывало милицейской сиреной и проявляло такие бешеные признаки агрессии, что он даже не решался взглянуть назад. Теперь ему стало окончательно ясно, почему в этот переход никто не посещал, кроме него. И он, увидев, что супруга, давно перейдя дорогу, нагло подбоченившись стоит и смотрит на него на другой стороне шоссе, помчался ей навстречу…

Тем временем, около двухэтажного древнего здания с покосившимися окнами и надписью на стене синими буквами «МИЛИЦИЯ» сидели на лавочке четверо абхазских сотрудников райотдела и с нескрываемым интересом смотрели, как прямо перед ними перебегает шоссе некий подозрительный субъект с пляжным зонтом и вцепившемся в него огромным рыжим котом. Машины сигналили, водители нервно крутили пальцем у виска, но странная пара, состоящая из высокого худого мужчины и висящего на чехле зонта громадного кота с вздыбленной шерстью и хвостом трубой, упрямо двигалась к цели. Милиционеры, превратившись в рьяных болельщиков, сосредоточенно смотрели бесплатное представление и горячо обсуждали:

- Слышишь, Ачба!! Что за странный народ эти москвичи!! Как приедут в Афон, так сразу в подземный переход лезут!! Им что, нашей Ново-Афонской пещеры мало!? Плати деньги и сиди там хоть целый месяц!! А потом приезжают в свою Москву и говорят, что в Абхазии всё плохо. Плохой народ, плохие пещеры, плохой шашлык, плохое вино, плохой…

-Да подожди ты Хагба!! Давай поспорим на пятьдесят рублей! Добежит этот дурак с котом до нас, тогда деньги твои, не добежит, попадет под «Камаз» тогда деньги мои. Как? Кто разобьёт! Кесоу, дорогой! Разбивай!

Два сержанта милиции, Авель Хагба и Гоча Ачба ударили по рукам и стали присвистывая, хлопая по коленкам «болеть» за участников забега. Пурков, успешно пройдя две трети шоссе и пропуская перед собой мчащийся «Лексус», рванул из последних сил и через три секунды стоял прямо перед взбешенной Рахилью.

- Ты зачем с собой этого засраного кота принёс, идиот!? Ты его специально поймал в канализации, чтобы заразить семью глистами?! Убери глистовика с чистого зонта, сейчас же!!

Кот – «глистовик», к счастью не стал дожидаться, когда ему достанется от Пуркова «на орехи», немедленно спрыгнул с чехла и побежал в сторону спасительной финиковой пальмы, стоявшей в десяти метрах от супругов. Но две здоровущие бродячие собаки, «дежурившие» неподалеку от стоявшего рядом со зданием милиции кафешки, в ожидании подаяния от отдыхающих, молниями рванулись навстречу коту. Кот, понимая, что сейчас станет обычным в этих местах «обедом» для таких же одичавших, как и он собак, развернулся на 180 градусов и помчался обратно. К несчастью, один из милиционеров, проигравший спор пошел менять 100 рублей в кафешку, чтобы честно отдать проигранные 50 алчному коллеге. Именно он и стал ареной нешуточной схватки между рыжим котом и двумя голодными псами. Оказавшись на открытом пространстве, и понимая, что для спасения необходим любой высокий предмет, где он будет совершенно недоступен для собак, кот не долго думая, прыгнул на грудь идущему навстречу бравому сержанту Гоче Ачбе, а затем и взгромоздился на голову. Молнией добежав до опешившего сержанта, собаки, взбешенные потерей драгоценной добычи, брызгая слюной и заливаясь остервенелым лаем стали бросаться на грудь и спину Гоче, стараясь сорвать кота с головы сержанта. Кот, понимая, что настал смертельный час, и сержант сейчас же снимет его и отдаст голодным псам, что есть мочи вцепился когтями в лысую голову стража порядка. Страшный рёв милиционера огласил окрестности Нового Афона и потонул в шуме проезжающих по шоссе машин… Тут же подбежали коллеги по службе и не понимая почему на голове у сержанты Ачбы находится бездомный огромный рыжий кот стали уточнять ситуацию:

- Гоча, идиот!! Зачем ты кота посадил на голову? Тебя просили только принести 50 рублей, а ты решил как клоун-млоун цирк показывать!! Сними кота!!

- О-о-о-о-о!!! Фашисты!! Вы хуже грузин, сволочи!! А-а-а-а-!! Уберите кота!!

Между тем градус беспощадной схватки явно повышался. Кот бешено шипел, фыркал и, поджав хвост, насмерть держался на окровавленной голове милиционера. При попытках схватить его рукой и стянуть с головы, кот ловко кусал сержанта за пальцы.

- Гоча, ложись!! Ложись на землю, просим тебя!! Падай на землю, старый осёл!!

Невольные зрители, состоящие из трёх коллег сержанта Ачбы, были не на шутку напуганы его окровавленным видом и, почему то решили, что если милиционер с котом на голове ляжет на землю, то это будет единственно верным решением. Однако «старый осёл» Гоча оказался гораздо умнее своих коллег и превозмогая страшную боль, прокричал:

- Сами вы ослы!!! О-о-о-о!! Как только я лягу, эта тварь прыгнет на вас!! Я сейчас грохну этого гада!! А-а-а-а!!!

Милиционеры сразу поняли, что при попытке Гочи лечь на землю, они станут очередным спасительным «форпостом» одичавшего мурлыки. И тогда вся гоп - компания позорно побежала в обратном направлении, к зданию милиции за подмогой. Сам Гоча, вспомнив, что у него справа на поясе табельный «Макаров», скривившись от страшной боли, расстегнул искусанными руками кобуру и, сняв с предохранителя пистолет, выпустил в зверюгу подряд три пули. Труп рыжего «террориста» глухо шмякнулся об землю и тут же один из кобелей схватил его за загривок и утащил в кусты.

Всю эту нелепую абхазскую трагикомедию, беспощадной схватки милиционера с котом, исподтишка наблюдала семья Пурковых стоявшая около здания райотдела. Ошарашенные нелепой и страшной смертью животного, супруги поняли, что конфликт милиции с котом полностью исчерпан, и пора направляться на пляж. Однако настроение было полностью испорчено сценой мистической сценой убийства животного, словно ставшей неким грозным предзнаменованием их грядущего отдыха. Пурков, чтобы как-то разрядить сгущающуюся атмосферу тихо сказал:

- Да-а-а, кота конечно жалко! Погиб геройской смертью, бродяга, но не слез с милицейской головы. Такой же упрямый как я, ей Богу!! Молодец кот!! Пусть земля ему будет пухом! Слышь, Рахиль! Убиваться и оплакивать котяру не будем, ладно? Нам на пляж вообще-то надо!

- Слу-у-у-ушай, а где же наши пляжные коврики, которые ты купил в «Ашане»? - вдруг подбоченясь спросила Рахиль, стараясь придать голосу как можно менее раздражительный оттенок. Пурков похолодел… Действительно, пляжные коврики, без которых, как известно, лежать на прибрежной гальке невозможно, он впопыхах оставил в номере.

- Может, это самое, без них обойдемся, а то бежать в гору… - Конечно же, тебе не хочется бежать в гору, червь земляной!! Безмозглый суслик!! А кто, я – измученная твоей тупостью должна по горам бегать?! Всё об армянских профурсетках думает, шелудивый кобель!! А о жене ему лень подумать!! Она должна как йог на камнях лежать!! У-у-ух, я просто не могу больше жить с этим патологическим садистом!!! Впрочем, последние слова «садист» уже не слышал, так перебежав быстро шоссе, он галопом скакал вверх к пансионату. Через 3 минуты интенсивной беготни по 35 градусной жаре стало ясно, что зонт, так опрометчиво не оставленный на хранение жене Рахили сильно мешает подниматься вверх. Обливаясь ручьями пота, тяжело дыша и чувствуя, как ноги отказываются идти, Пурков с ужасом понял, что не прошел ещё и четверти пути. Дойдя с большим трудом до знаменитой «Тропы паломников», сделанной из брусчатки начала 19 века, Пурков спрятал треклятый зонт в зелени гранатового дерева, и, набрав в легкие воздуха, пошел на штурм. …Сбегая через полчаса с горного склона с ковриками из бамбука, он яростно выдернул спрятанный чехол с зонтом, повесил его на плечо, и со спокойной душой побежал трусцой к заждавшейся супруге. Та тоже время даром не теряла. Обнаружив рядом со стоянкой райотдела милиции два небольших персиковых деревца, она сорвала самые спелые плоды и сейчас их ела, наслаждалась неповторимым ароматом. Застав жену в прекрасном настроении духа с персиками в руках, Пурков успел только вымолвить:

- Я пока бегал, успел посчитать - сколько же нам придется за 24 дня отдыха подниматься в гору!! Семьдесят два раза!! По три раза в день! Как?! Точнее, тебе семьдесят два, а мне уже семьдесят три!

- Думаю, тебе эта процедура будет очень полезна, она поможет немного растрясти твои заплесневелые мозги!! Вот что, принюхайся! Тебе не кажется, что около здания милиции какой – то подозрительный фекальный запах!?

Пурков озадаченно посмотрел на жену, ожидая очередной подвох и скрытую насмешку. Вдохнув воздух, он обнаружил, что она права – явственный запах дерьма щекотал ноздри. Впереди виднелся высоченный белый бетонный забор закрытого пляжа пансионата «У монастыря», тянувшийся на добрые три сотни метров вдоль шоссе, по направлению к Сухуму. Чуть правее, и не доходя до него метров десять, стоял полуразрушенный деревянный киоск с выбитыми стеклами и покосившейся вывеской «СОКИ – ВОДЫ». А вот вплотную к бетонному забору примыкало убогое одноэтажное строение из облицовочного кирпича, зиявшее пустыми глазницами проёмов, вместо окон и дверей, разрисованное многочисленными надписями на русском языке. В метре от него скромно стоял типовой фонтанчик для питья, из которого слабой струйкой била вода. Супруги, подходя всё ближе и ближе к строению непонятного назначения, стали чувствовать, что дышать обычным образом невозможно, а глаза от присутствия огромного количества испарений от фекалий, начинают слезиться. В воздухе, подобно пикировщикам Ю- 87 «Штука», остервенело носились и жужжали огромные зеленые мухи. По мере приближения к аномальной зоне, на стене строения стали видны все те надписи, которые благодарные отдыхающие хотели оставить от нахлынувших чувств, после посещения сего заведения. Пуркову бросились в глаза наиболее сентиментальные:
«ЖИЗНЬ ПРОХОДИТ МИМО», «ОЛЕНЬ БОИТСЯ ЗАГОНА, А ВОР БОИТСЯ ЗАКОНА», «В РАЗБИТОМ СЕРДЦЕ НЕТ ЛЮБВИ», «СМЕРТЬ ЛЯГАВЫМ, ОНИ НЕ СПАСУТСЯ», «Х… ТОМУ, КТО ПРИДУМАЛ ТЮРЬМУ».

Наиболее точным выражением Пурков, счёл комментарий к главной, самой крупной надписи «ТУАЛЕТ» на фасаде здания, которая гласила: «ДЛЯ ПИДАРАСОВ». А вот почему в этом в святом месте для каждого отдыхающего, который облопался грязных неспелых фруктов и не знает где опорожниться, построен фонтанчик для питья было совершенно непонятно. Скорее всего, фонтан построили уже после того, как культовое заведение с помпой открылось и местные власти данный объект культуры решили сделать местной достопримечательностью, где стар и млад смог бы отдыхать, от делов праведных в летние жаркие дни. Миновав вприпрыжку фонтанчик и туалет с закрытыми ладошкой носами, супруги, наконец – то добрались до территории закрытого пансионатского пляжа. Остановившись перед закрытыми синими воротами, которые находились вначале высокого забора, Пурков попытался открыть их, с силой нажав плечом, однако они ни на йоту не сдвинулись с места. Попытавшись еще раз, он тихо спросил Рахиль:

- Однако!! Может, внутрь пускают только в строго определенное время? Ты эти самые, как их называют то по-чудному…

- Бейджи?

- Да, да – бейджи!! Взяла?!

- Конечно же, взяла!! – Рахиль вынула из заплечного рюкзака два обычных бейджа, которые Пуркову вручили в московском турагенстве «Модем – Опора – Тур – Альянс» с необыкновенным пиететом, словно чашу Грааля. На бейджах был напечатан вполне обычный текст:

АБХАЗИЯ
Госдача, пансионат
«У обители» Талон регистрации отдыхающего
Выдан: Пуркову Г. Х.
Лето 2008 года
«Модем – Опора – Тур – Альянс»

«Берегите их, не теряйте!! Носите бейджи только на груди! Не вздумайте их мочить под дождем или купаться вместе с ними, ронять в суп, например, давать облизывать собакам, а еще хуже не забывайте бейджи предъявлять охране закрытого пляжа – иначе не пустят» – захлёбываясь от ощущения собственной значимости, объяснила Пуркову грудастая, сонная тетка с землистым лицом матёрого офисного работника. Принеся домой из агенства ваучеры и бейджи, Пурков тут же положил последние в новую пластиковый, герметичный, литровый контейнер для продуктов. В самолете он ехидно представил, как хронические растяпы, едущие в Новый Афон поездом уже вовсю поливают компотом и чаем драгоценные бейджи, напрочь отрезая любую возможность добраться до моря. Самолетные же растяпы, более богатые, а значит ещё более растяпные, издеваются над бейджами путем их размещения в сумки и чемоданы, где их обязательно стырят алчные работники аэропорта. Поэтому, ещё дома, аккуратно разместив в контейнере пропуска к морю, Пурков положил его к Рахили в рюкзак, считаю, что надежнее места на земном шаре просто найти невозможно. Он не ошибся – бейджи были на месте, но море оставалось недоступным.

- Может, дальше пройдем, в конце концов? Не лезть же мне через забор? – вполне логично отметила Рахиль и пошла дальше вдоль бетонной стены….

Через сто метров ходьбы по тротуару вдоль аллеи источавших волшебный аромат кипарисов и рододендонов, супруги обнаружили такие же синие ворота, открытые настежь, за которыми простирался полупустынный пляж с редкими строениями и циклопическим, добротным, двухуровневым пирсом с эллингом. Попытки найти и спросить кого-либо, а также уточнить, где они находятся и имеют ли право, здесь отдыхать не увенчались успехом. Бейджи, таким трудом доставленные из Москвы оказались вроде как и никому не нужными. Не веря, что все его старания пошли коту под хвост, Пурков зашел в ближайший свежепокрашенный павильон, где была открыта металлическая дверь, но там, ничего кроме перевернутых и разгромленных в щепы холодильных прилавков не нашел. Примерно такой же бардак творился и в других трёх павильонах на берегу, которые были снаружи с вставленными стеклами, покрашены, но абсолютно необитаемы внутри. В паре-тройке метров от павильонов расположился громадный, выгоревший от палящего солнца навес для отдыхающих, где они лежали стройными рядами, держа в руках бутылки местного пива «Сухум». Вплотную к этим строениям примыкал похожий на ракету, «грибок» охраны. Самой охраны, которая смотрела бы неустанно и всенощно за входом на пляж, они так и не обнаружили. Супруги, поняли, что на пляж Госдачи правительства Абхазии пускают всех желающих подряд, вне зависимости от национальности, имени и фамилии, трезвого или нетрезвого состояния, количества денег в кармане и самое главное без бейджей…

Пляж начинался с одной стороны, с впадающей тонким ручейком в Чёрное море горной речушки Псырдзхи, которая служила неким последним рубежом для отдыхающих и обозначала конец невидимой границы ведомственной территории по правую руку от смотрящего в море. Вытекая из проложенного под шоссейной магистралью коллектора, она, растекаясь по мелкой гальке, искрилась на жарком абхазском солнце тысячами бриллиантов, неся прохладу и покой. С другой стороны пляжа, метров через 300 от реки, простиралась монументальная глухая стена, главное предназначение которой было скрывать в советское время от любопытных глаз отдыхающих хилые голые тела членов и кандидатов в члены Политбюро. Кроме главного громадного причала, вдоль полоски берега были настроены многочисленные бетонные пирсы, длиной от 3 до 5 метров, непонятного происхождения. Узкая полоска галечного пляжа, шириной в 10-15 метров, вверху заканчивалась добротным бетонным отбойником, спасающим от набегающих волн, при шторме на море. За отбойником находился настоящий субтропический парк, просто утопающей в зелени кипарисов, эвкоммий, платанов, финиковых пальм, гранатовых деревьев и алычи. Пицундская сосна, редкие кусты магнолий и мимозы, были переплетены диким виноградом амлаху и непроходимыми зарослями ежевики, которые дополняли экзотическую картину невиданного буйства красок, вызывая у смотрящего восхищение и восторг. Всё дышало умиротворением, засыпало от мерного стрёкота цикад и располагало к неспешному размеренному отдыху. Вдоль всего парка, вплотную к бетонным отбойникам росли громадные раскидистые мясистые кактусы алоэ, высотой до полутора метров, создавая неповторимую сказочную атмосферу мексиканских пампасов. Пешеходная дорожка, проложенная, в метре от отбойника, тянулась от речушки через весь пляж, то пропадая в зарослях ежевики и кустах магнолий, то выходя на открытое пространство. Супруги, понимая, что ими заниматься никто не будет и развлечения придется искать самим, в меру своих умственных способностей, пошли по дорожке к пирсу. Отдыхающих на огромном пляже практически не было, и стало понятно, что расположиться можно в любом месте.

- Рахиль!! Может, здесь остановимся, недалеко у реки? Ну, сколько можно сегодня уже ходить, а?! Поплавал в море, вылез на горячую гальку, а потом сразу в горную реку – экзотика!! – предложил Пурков супруге, очарованный и потрясенный красотой закрытого пляжа.

- Ты всю жизнь только про «экзотику» и думаешь! То «экзотических» котов в переходе ловишь, то «экзотических» официанток из столовой с огромным шнобелем пытаешься в постель затащить!! Теперь тебе приспичило жену с пьяными бомжами рядом положить, для экзотики, чтобы они её всю облевали и прокурили «Беломором»!! Вон, посмотри, впереди на пирсе лежат два хронических алкоголика!!

Пурков понял, что Рахиль официантку – мингрелку из столовой пансионата тоже записала в потенциально «опасные объекты», которые угрожают её размеренной семейной жизни. Однако спорить по этому поводу или разубеждать совершенно не хотелось, и просто не было сил. Они спустились с дорожки, сняли обувь и пошли неспешно по кромке берега, утопая в мелкой гальке, наслаждаясь набегавшей волною. Между тем «пьяные бомжи и хронические алкоголики», о которых так нелестно отозвалась жена, мирно сидели в метрах тридцати от них на бетонном основании недостроенного маленького пирса и были полностью увлечены непонятным занятием.

- Нет, ну ты только посмотри на этих старых занудных олигофренов в сопревших семейных трусах! Они просто невменяемы! У них симптом Аргайля – Робертсона, честное слово!!

Пурков знавший, что Рахиль, работавшая 12 лет ординатором в Институте психиатрии имени Ганнушкина, может очень точно поставить «диагноз» совершенно вменяемому человеку, скептически ухмыльнулся.

- Ну что у тебя за привычка, нормальных людей в отбросы общества записывать!! Ты же еще с ними незнакома!! Сейчас подойдем и будет ясно – кого первым к тебе на «обследование» направить на Потешную набережную, нас или этих добропорядочных граж…

Последние слова Пурков не успел договорить, так оба субъекта в семейных трусах одновременно повернулись на раздававшиеся сзади голоса и показали свои чёрные от загара лица, заросшие неопрятными усами и бородами. Внешний вид сидевших на пирсе очень сильно напоминал Робинзона Крузо после долгой и не лишенной тягот жизни на необитаемом острове. «Добропорядочные граждане» сидя на пирсе и с нескрываемым интересом посмотрев на проходящую пару, глухо спросили:

- Это самое…Слышь ребята…50 рублёв не дадите? На билет в Самару! Христом Богом просим, дайте!!

Рахиль больно ущипнула Пуркова за руку и прошипела в ухо: «Чего встал, амёба бирюлёвская!? Сейчас нас будут грабить!! Иди вперёд!!» Однако с невероятной ловкостью обезьяны, один из маргинальной пары слез с пирса и, сделав два прыжка, бухнулся в ноги Пуркову подобно отцу Фёдору из фильма «12 стульев».

- Парень, не уходи, дай 50 рублёв на билет, уехать срочно надо!! Мы тут с Толяном с 16 июля сидим, три недели уже прошло, из баков мусорных питаемся!! Денег нету, на билет три тысячи пятьсот семьдесят четыре рубля собираем!! На пляже одни жлобы, больше 10 рублей никто не даёт, только бегают от нас!! У нас путевка была в пансионат «Абхазия» до 16 июля, вечером должны были в Адлере на поезд сесть до Самары. Толян говорит: «Альберт, давай последний день отметим как люди, чачи купим, сыра с помидорами». Купили, ёжкин кот!! На последние деньги!! Бухла, три литра нам Бислан Миканба принёс, охранником в «Абхазии» работает! Чача на барбарисе настоенная, 60 градусов, «барбарисовый коньяк» по-ихнему, по-абхазски!! У-у-у-у, зверь, а не чача!! Ну…тяпнули, потом ещё…Сам знаешь! Сто грамм, не стоп – кран, дёрнешь – хрен остановишься! Потом гулять пошли к озеру, лебедей помидорами кормить. А у Толяна то паспорта с железнодорожными билетами в нажопном кармане были, для сохранности. Ну, Толян сначала лебедей то на берегу кормил, а потом решил, в рот ему клёп, доплыть до их домика на середине озера. Снял штаны, рубаху и поплыл. А я в это время уже отдуплился, в отрубе лежал в парке на скамейке. Короче доплыл он с двумя помидорами в руках до лебяжьего домика то, а обратно не может, ноги отказали. Кричать начал на всё озеро: «Спасите, люди добрые, помогите!! Я честный фраер, заплачу – век воли не видать!» Помогли, в рот им дышло!! Через три часа! Абхазы подъехали на лодке, погрузили Толяна на дно, испачкали, на хрен всю морду ему гудроном и так и выгрузили на берегу. Утром проснулись, вещей нет! На карачках оба ползали по всему берегу, искали, не нашли!! А как в Россию обратно попасть, паспорта то нет!! Не пустили нас на Псоу погранцы, сказали: «Паспорта найдете, тогда пропустим» Нам справки директор пансионата Цымцба выписал, что паспорта утеряны, теперь деньги на билеты собираем. Ща вот рыбу ловим, уже пятый час подряд, не клюёт, падла!!

После этой фразы жертва «барбарисового коньяка» раскрутил в руке толстую лесу, с окунёвой блесной, и неумело забросив в воду, стал её тут же хаотично вытаскивать обратно. Посмотрев на страдания горе – рыбаков и их полные надежды лица Пурков уточнил:

- А сколько вам ещё осталось набрать денег до искомой суммы на билеты?

- Семьдесят четыре рублика надо! Всего –то!! Ты дай полтиничек то, не жлобись! Вишь у людей горе какое, не приведи господь тебе с женой так три недели придётся куковать!!

Пурков молча достал кошелек из кармана шорт, вынул две мятые десятки и протянул отверженному.

- Всё что могу, ребята!

- Спасибо, премного благодарны, молиться за вас будем!! Э-э-эх!! Пятьдесят четыре рубля осталось!!

«Робинзон» бережно принял подаяние, свернул трубочкой деньги и аккуратно положил их в использованный бумажный пакет от «Кубанской буренки», где также рядками лежали разные купюры. Больше супруги эту пару на пляже не встречали.

Пурковы ещё прошли босиком метров сто по пустынному пляжу до главного, уходящего далеко в море пирса и расположились около его опор. Рахиль, быстро раздевшись, визжа и подпрыгивая от радости сразу нырнула в море и поплыла саженками далеко от берега. Пурков же, не спеша поставил зонт, расстелил бамбуковые коврики, вынул снаряженные мотовила из своего рюкзака и начал готовиться к рыбалке.

Добавить комментарий